Я с тобой не дружу

Глава 21. Рэм

Язык работает сам по себе, выдавая факт за фактом.

Чувствую себя двенадцатилетним дебилом из шестого класса, которого одноклассница отшила, и он не может угомониться.

Натуральным идиотом я себя чувствую. Но остановиться не могу.

И как, сука, мне права-то дали? Мозгов-то нет…

Злой взгляд из-под светлой челки только провоцирует меня еще больше.

Да я уже и не для Дэнчика разоряюсь.

На Соньку работаю.

Слышишь? Никуда тебе от меня не деться. Я все про тебя знаю. Все.

Отринь надежду, Жданова.

Ты и я вместе навек.

А еще у меня есть козырь в рукаве. Он детский, согласен, но, бля, если припрет, я и его выложу на стол. Походу, мне терять уже нечего.

Я вижу, что перегибаю палку, и поделать с собой ничего могу.

Все благие намеренья летят к черту.

Как же бесит, что Соня так выбивает меня из колеи, и я не могу хладнокровно распланировать путь возвращения всего на старые рельсы. Горелов бы посмеялся, увидев, как меня корежит, и как я сам своими руками закапываю себя.

Супермэн хренов.

Кларк Кент на минималках.

А Жданова – мой криптонит.

Она рычит: «Рэм!», и внутри в такт заводится мотор, который, сука, должен глохнуть только от мысли, что у меня встает на подругу детства.

Но не глохнет.

Какого хрена я не могу себя контролировать?

Остатки сил уходят на поддержание видимости спокойствия, которого и рядом не валялось. Меня кидает на виражах эмоций, как беременную бабу.

И если я хоть на секунду покажу Соньке, что чувствую, она меня раздавит. Она слишком хорошо меня знает. Не раздумывая, воткнет палец прямо в рану. И у нее есть на это право.

И я бы позволил ей оторваться на мне, если бы был уверен, что это нам поможет.

Честно.

Но это же Соня.

Она порвет меня в клочья и усвистит в закат. У нее так всегда. Обосрался – пошел вон. Недостоин.

Жданова так хлопает дверцей тачки, что мы с Дэнчиком переглядываемся. У него взгляд затравленный, хоть он еще и не понимает до конца масштаб подставы, которую я ему организовал. Дениска сейчас думает, что я псих, и это я творю дичь, за которую Соня меня не простит.

Дэн не сечет, что и он попал под раздачу. Каждый раз, когда Соня будет на него смотреть, она будет вспоминать этот унизительный момент, и что Денис все слышал и меня не заткнул.

Хана тебе, Дэнчик.

Теперь тебе нет места даже во френдзоне.

Я доволен тем, как грамотно нейтрализовал гаденыша, мечтающего прижаться к Сонькиным прелестям, но самому мне придется еще сложнее.

Я, хуй знает, как из всего этого выгребать.

– Проваливай, – ласково предлагаю я Дениске, прижухшему на заднем сидении. – Я за тобой слежу. Позволишь себе лишнего – будешь петь в хоре мальчиков-кастратов.

Слизняк.

Только и может, что строить из себя брутального мачо. Накачал массу, и думает он крутой. Мамина корзиночка.

Хрен ему на воротник, а не Соню.

Что вчера проебал, как девчонку из-под носа увели, что сегодня – блеял перед Ильей Захаровичем. Да и мне ничего не говорит. Проглатывает наезд. Молча выходит из тачки, даже дверью не хлопает. Хоть я его и бешу, но чует нутром, что он мне не соперник, и я его размажу по бордюру вдоль всей парковки.

Сонька слиняла быстро, но если она думает, что смогла от меня смыться, то ошибается. У нас же теперь все онлайн. Пока иду вразвалочку к главному корпусу, за дверями которого она скрылась, проверяю расписание.

Сто вторая. Поточная по четной стороне. Успеваю даже купить себе в автомате бутылку воды.

И засекаю Денисочку, который покупает в соседнем кофе. Ага. Два берет.

Наивный. Соня тебе его на башку выльет сейчас.

Придется мне побыть защитником убогих и умом скорбных.

А то еще обварится малахольный.

Захожу в поточную прямо перед Дэнчиком и сажусь с Соней, отгораживая ее от ушлепка с картонными стаканчиками.

Соня не в восторге от моего появления.

Ожидаемо.

Но мне похер на очередную перепалку. Несмотря на грозу, витающую над нами, несмотря на то, что, походу, скоро рванет, это такой кайф сидеть как раньше рядом. Мазохизм восьмидесятого лэвела.

До сих пор не пойму, когда все пошло под откос.

Явно раньше, чем я попробовал Сонькины губы на вкус.

Летом я уже был контужен.

Тогда на пляже, когда приехал и пялился, как Сонька играет в волейбол. Не мог оторваться от длинных загорелых ног, от песка, прилипшего к ягодицам, от плоского живота, напрягающегося при каждом прыжке.

И поймал себя на том, что хочу заорать, чтобы Соня надела хотя бы шорты, потому что все пялились на сочное тело. Сука, все следили за тем, как подпрыгивает грудь в купальнике-шторке.

Да я хотел отгрызть ей обгоревший нос, на котором высыпал каскад веснушек.

Искусать вечно смеющийся рот.

И тогда я понял, что мне настала задница. Сонькина шикарная задница.

Она не имела права вырастать в горячую сексуальную девчонку.

Но, блядь, выросла.

Этот момент я упустил, и должен был с ним смириться.

И не смог.

Почти поехал крышей, когда Сонька вломилась ко мне в августе, успев промокнуть под дождем. Мне и теперь во влажных снах приходит ее образ из того дня.

Она была достойна кисти Леонардо. Я даже пытался нарисовать по памяти, но всегда зашвыривал рисунок неоконченным в стол, потому что в груди начинало болеть.

Ха.

Болеть.

Да меня раздирало на части.

Сука, если есть на свете совершенство, то это, блядь, Жданова.

Это был удар.

Золотой свет августовского заката, кухня в длинных тенях и Сонька, выжимающая тогда еще длинные выгоревшие волосы. А вода ручейками стекает по загорелой шее под напрочь сырое платье, липнущее к груди и бедрам.

Она просит одолжить Риткин фен, а я смотрю на нее, как скудоумный, и рот наполняется слюной, потому что она вся на как наливное яблоко. Стоит вцепиться зубами в смуглое плечо, и брызнет живительный сок.

Я еще не осознаю, что происходит, но в мозг уже загружаются ряд картинок от жесткого порно до самых сопливых романтических.

Тогда впервые я задумался, а что если… А почему нет? Что в этом такого?

Отдавая Соньке очередную футболку, которые я закупаю в расчете на нее, потому что, блядь, она их у меня дербанит постоянно, я почти на грани.

На грани того, чтобы вломиться в ванную, но за шкирку оттаскиваю себя на балкон и смолю там, отгоняя от себя развратные видения.

А когда она, выпив весь сок в доме и всю кровь в моем организме, уходит, я понимаю, что мог испортить все. Что этого не должно произойти.

Сонька достойна самого лучшего, а не мудака, который потеряет к ней интерес через неделю, только завалив ее в койку.

А теперь она утверждает, что нашелся тот, кто не остановился.

И я даже думать эту мысль не могу, настолько она чудовищна. Блядь, какой-то сраный урод трогал Соньку! Не знаю, что меня больше выстегивает, что она с кем-то спала или что кто-то стал первым.

Не я.

Я всегда был для нее лучшим! Я! Я всегда был для нее идеалом! Ее героем!

А сейчас она посылает меня в задницу.

Не хочет видеть. Не отвечает на сообщения. Не звонит.

Это как если отключить ИВЛ. Я задыхаюсь.

Невыносимо.

– Тогда я, пожалуй, останусь, – я бы в любом случае не оставил свой пост возле Ждановой. Слишком дорого мне обошлись эти месяцы без Соньки.

Это было, пиздец, болезненным открытием, что без нее мне хреново.

Всю пару Соня скрипит ручкой и не смотрит на меня. Жду, что в перерыв хоть потребует, чтоб выпустил, но нет. Только сопит сильнее, когда начинают прилетать комки смятых записок к нам на парту. А когда пара заканчивается, Соня просто сгребает все в сумку и выходит с другой стороны ряда вслед за цепочкой студентов.

Нет, дорогая подруга. Нетушки.

Мы теперь с тобой навсегда вместе.

Иду за ней, постепенно нагоняя в битком набитом студентами коридоре.

Соня ожидаемо сбегает в женский толчок. Неужто думает, что буква «Ж» меня остановит? Ладно, даю ей пять минут. Если не выйдет сама, я не виноват.

Запрыгиваю на подоконник.

Прокручиваю в голове сегодняшнее утро, пытаясь понять, почемук мой прекрасный план оказался нежизнеспособным. Сдох в корчах, стоило мне увидеть Соньку.

Она на меня зла. За дело, между прочим.

Я потерял доверие. То самое, из-за чего мне раньше прощалось все. И как его вернуть, когда во мне просыпается монстр каждый раз, когда я наталкиваюсь на Сонины колючки? Перебираю в памяти, что я знаю про Жданову, и по всему выходит, что надо дать ей высказаться. Выплеснуть на меня свой гнев.

И понять, на что давить, чтобы простила.

Из мыслей вырывает звонок на пару.

Так, значит, прошло больше пяти минут, а Сони все нет.

Ну что ж.

Спрыгиваю с подоконника и, не сомневаясь, распахиваю дверь в обитель женских сплетен. Думаю, это прекрасный повод для скандала. Главное начать, а там я вытащу Соню на эмоции.

Если б я знал, чем это обернется.