Я с тобой не дружу

Глава 47. Рэм

Сказать, что я охуевлен, – не сказать ничего.

Ритка канючит и торгуется с мамой, и я в тихом ахере сваливаю на балкон.

У меня есть телефон Сониного отца. Ровно три раза в год я отправляю ему поздравительные сообщения. На новый год, двадцать третье февраля и в день его рождения.

И в первый раз в жизни у меня яйца поджимаются, пока я слушаю гудки в трубке.

– Здрав… – начинаю я, как только проходит соединение.

– Значит, так, – сурово перебивает меня Илья Захарович. – Слушай меня сюда, Казанова. Мы с женой уезжаем на два дня, и ты остаешься за няньку. Не просто няньку, а няньку-евнуха. Сечешь? Если что, и я, и Соня были против, но мы в меньшинстве.

Ну как бы, зная тетю Лену, я догадываюсь, что основной вес в семье Ждановых у нее.

– Если что, я тебя оскоплю, – мрачно обещает мне Сонин отец, подтверждая мои опасения. – Ты меня понял?

Понял. Конечно, я понял, что Сонька две ночи будет одна. И может, даже голая. Мозг плавится, беспощадно подкидывая варианты сценариев, при которых я укладываю Жданову в кроватку. Я, блядь, самая добросовестная нянька в мире…

– Рэм?

– А да. Понял, – уверенно пизжу я. – Все будет в порядке, я пригляжу.

Сто пудов. Взгляда не отведу, из рук не выпущу.

– Советую наоборот, держаться подальше. Если что, Соня тебя наберет.

– Вы же знаете, мы давно дружим…

– А я не первый год на свете живу и женат на младшей сестре друга. Так что не вешай мне лапшу на уши. Ясно?

Илья Захарович отключается, а я все пытаюсь прогнать похабные видения из своего воображения.

Блядь. «Если что, Соня тебя наберет».

Ага, разбежалась она. От нее дождешься. Сейчас ей звонить точно не стоит, потому что Жданова сто пудов в бешенстве, что мать навязала ей присмотр, а через пару часов можно прям подъехать.

– Ну, что он хотел? – недовольная мама выглядывает ко мне на балкон. – Я ничего не поняла, машины с улицы шумят.

– Ты подслушивала? – охереваю я.

– Естественно, – невозмутимо отвечает она.

– Капец, мам. Как насчет приватности? – ехидное мамино лицо говорит, что она где-то слышала это слово, но считает его глупостью. – Он просто предупредил, что уезжает, и Соне может понадобиться помощь.

– Точно?

– Точно.

Мама сверлит меня недоверчивым взглядом.

– Тогда отвези сестру на курсы.

Из-за ее спины раздается стон отчаяния и протест:

– Мам, я сама! Я успеваю!

Ага, чует жопой, что пришел мандец.

– С удовольствием, – скалюсь я. – Жду тебя у машины через пятнадцать минут.

Время из вредности назвал. Ритка – пиздец, копуша. И никогда вовремя не успевает. У нее и сейчас только одна бровь нарисована. И кофе мерзнет на кухне.

Ясен пень, она ни хрена за пятнадцать минут не соберется, но будет торопиться и психовать.

Когда сестра спускается к тачке, я злорадствую. Сегодня тотемное животное Ритки – шершень.

– Ты специально, да? – шипит она, падая на переднее сидение.

– Да, – завожу я мотор и начинаю головомойку. – Вчера от публичного позора и прилюдной порки тебя спасла Соня, но скажи мне, Маргарита Батьковна, что непонятного я сказал, когда велел держаться от Каримова подальше? Я, кажется, по-русски неплохо говорю, или ты у нас тупенькая?

– Сам ты Жданову лапал и не стремался! – огрызается малявка, добавляя себе минусов в карму. – Опять начнешь заливать, что вы просто друзья?

Ритка с самого детства дразнила нас с Соней: «Тили-тили-тесто, жених и невеста».

– Тебя не касается! – рявкаю я, на секунду представив, что Жданова отправит меня во френдзону. Ну нах. Не. Усаживаться на скамейку вечно запасных рядом с Дениской я не собираюсь. – Я хочу услышать от тебя: «Хорошо, Рэм. Я больше не буду вешаться на Каримова».

– Иди в жопу!

– Увижу вас вдвоем – отберу у тебя мобильник, выкину на хер с балкона твой сраный дайсон и выложу в сеть фотки, которые я сделал после твоей днюхи на шестнадцатилетие, когда ты обнимала унитаз.

Ритка, надувшись, отворачивается.

– Так, – паркуюсь я возле универа. – Не хотел до этого доводить, но ты сама виновата. На смотри, каких телок пялит Дан.

Я достаю телефон и показываю фотографии, сделанные зимой на турбазе, когда Горелов заливал вискарем обломки разбитого сердца. С нами тогда гимнастки тусили и девочки из модельного агентства.

Сестра втыкает в фотки, и губы у нее начинают дрожать.

Девки там зачетные. Еще бы, их тело – товар. Умеют выгодно себя преподнести.

Ритка вылетает из машины, как пробка, так грохнув дверцей, что у меня солнечные очки съезжают с приборной панели.

Задницей чую, аукнется мне эта демонстрация, но она должна понимать. Ритка на мой субъективный взгляд красивая, только мозгов нет. Но возле Каримова красивых чик до пизды. И половина из них ноет потом, а другая половина с ним дружит в надежде, что он еще разок их поимеет.

На хуй Рите такая история?

Телефон в моих руках внезапно оживает.

Охуеть. Что-то где-то сдохло. Мне звонит Сонька.

Сама.

В девять сорок пять утра.

Походу, что-то стряслось.

– Алло? – истеричный голос Ждановой будто бросает меня в прорубь. Что за на хер? Она почти плачет. – Рэм! Рэм! Ты мне нужен срочно! Он сейчас на меня бросится! У него шерсть до пола, он клацает зубами, и у него когти!

– Сонь, что происходит? – я опять завожу тачилу. – Ты где?

– Я дома! Закрылась в ванной! Приезжай срочно! Мне страшно!

– Я уже еду. Успокойся… Через десять минут буду.

Накаркал Илья Захарович.