Я с тобой не дружу

Глава 49. Рэм

Блядь, я герой, но не настолько.

Теплое тело, прижимающееся ко мне, пахнущее сладким гелем для душа, выбивает почву у меня из-под ног. И то, как Сонька беспомощно на мне виснет, будит инстинкты пещерного человека.

Она еще и без белья. Голая кожа обжигает ладони.

Наверное, только из душа. Волосы еще влажные.

Вся кровь из мозга устремляется вниз. Слишком свежи еще впечатления от вчерашнего.

Нельзя. Нельзя сейчас прислонять Соню к стене, расстегивать ширинку и врываться в нежную дырочку.

Это пиздец. Аж яйца ломит.

Она ведь на полном серьезе не в адеквате. Соня до одури боится всяких жуков.

Походу, только комары не вызывают у нее панику. Она даже от божьих коровок шарахается.

С чем-то маленьким она еще способна бороться.

До сих пор помню, как мы поехали двумя семьями на турбазу, и в домике, в котором остановились Ждановы, Соне встретился таракан. Я как раз помогал заносить сумки и стал свидетелем того, как она, вереща, с безумными глазами схватила металлическую урну и раз десять опустила ее на таракана. Мало того, после этого, пометавшись, она достала из рюкзака лак для волос, опрыскала убиенное, отобрала у меня зажигалку и пыталась сжечь труп, чуть не устроив пожар.

Илья Захарович пытался как-то успокоить ее, но даже после того, как останки были выброшены на улицу, Соня отказывалась ночевать в домике.

Вопрос решали через администрацию. На следующий день Ждановым дали ключи от другого коттеджа, а ту ночь Соня провела с Риткой. И как рассказывала сестра, всю ночь не могла сомкнуть глаз, ей мерещилось, что по ней кто-то ползает.

В общем, как бы мне ни хотелось, чтобы с ее стороны это было только предлогом увидеть меня, все взаправду.

Жданова дрожит у меня в руках, уткнувшись заплаканным лицом мне в шею, и я должен проявить выдержку. И не шевелить пальцами по голой аппетитной заднице. Ей хуево. А тут я с членом наперевес.

– Сонь, тебе не помешали бы трусики… – стараюсь говорить нормально, но во рту все пересыхает. Если сдвинуть немного руку, я нащупаю бархатистые губки, между которыми… Да бля… Меня поглощает бездна.

– Они в шкафу, – скулит Соня, вцепляясь меня сильнее и обхватывая ногами крепче.

Да что ж она делает.

Я понимаю, что она сейчас не отдает отчет своим действиям, но мне в любом случае нужна свобода маневра, чтобы идти на битву с пауком. А сам я ее из рук не выпущу. Я и так еле победил утренний стояк, а теперь я чувствую, как ко мне прижимается упругая грудь, и знаю, что, чтобы снять напряжение, даже задирать ничего не нужно. Можно натянуть сочную щелку…

Ебаный рот. Гореть мне в аду, походу.

– Соньчик, – выдавливаю из себя. – Покажи мне, где кака, и я ее уничтожу. Только тебе придется меня отпустить.

Жданова судорожно стискивает мою шею так, что, похоже, сейчас задушит.

Ясно.

Клиент недоступен.

Нога за ногу стаскиваю кроссы и несу Жданову на кухню. Сажаю на стол и, гоня от себя похабные мысли, мученически отцепляю Сонины руки. Если б она знала, чего мне это стоит…

– Я туда не пойду, – выдыхает она и смотрит на меня дикими глазами. Зрачки расширены, в лице ни кровинки.

– Хорошо. Мне нужна банка.

– Банка? – бестолково переспрашивает Соня.

– Да, – терпеливо отвечаю я, мне ее жалко, надо же из-за такой фигни столько стресса. – Посажу его в банку, и мы отдадим его хозяину.

– Мы? – истеричности в голосе прибавляется.

– Ладно, я отдам. Сонь, выдыхай. Сейчас все сделаем.

– В нижнем ящике рядом с мойкой, – наконец, более или менее она берет себя в руки.

Добыв тару, иду в спальню, где по наводке находится беглец. Я бы, конечно, предпочел, чтобы Соня смотрела, как я геройствую и восхищалась, но это было бы слишком жестоко.

Паучара и вправду обнаруживается в шкафу на стопке полотенец.

Солидный.

Начинаю подтаскивать к себе за ткань, но паук, шустро перебирая лапами, отползает к стене. Если он сейчас забьется в щель между стопкой и стенкой шкафа, есть риск его раздавить.

Просовываю руку с банкой внутрь и получаю предупреждающий удар передними лапами. Попытка зайти с другой стороны заканчивается так же. Как и последующая.

Психанув, я решаю действовать резко и все-таки умудряюсь накрыть тварюшку банкой, но перед эти отхватываю укус.

Жжется сильно. Долбанная срань!

Вынув пленника вместе с полотенцем, перекладываю на стол и сдвигаю с ткани на лист бумаги, вынутый из принтера. Разглядываю руку. Отметины как от степлера.

Гаденыш.

Переворачиваю ловушку бумагой вверх и ручкой делаю несколько дырок, чтобы у паука был воздух.

Гордо несу банку Соне, но, увидев меня, она голосит:

– Убери это! Убери! – и подбирает ноги на стол, на котором она так и осталась сидеть.

Надо будет ей потом скормить что-то успокоительное. В семье врача должно быть дома хоть что-то.

Отволакиваю трофей в спальню Сониных родителей и возвращаюсь на кухню.

– Все. Все. Он пойман. Обезврежен.

Жданова опять вцепляется в меня, но уже не так панически. Я глажу ее по щеке, стараясь успокоить.

И она мне даже это позволяет.

Сейчас Соня не думает о том, что я мудак, который ее обидел. Я даже готов расцеловать этого паука.

– Что это? – хрипло спрашивает она.

Смотрит на покрасневший палец.

– Паук цапнул, – отмахиваюсь я.

Жданова смотрит на меня, как на Голиафа. Блядь, а приятно. Давно она не радовала меня восхищенными взглядами. Это та еще наркота. Аж распирает. Сразу охота бицухой поиграть.

– Надо выпить таблетку, – подсказывает Соня, указывая на холодильник.

Под ее руководством я принимаю супрастин. Ненавижу таблетки, но рука все еще жжется. Ну и вообще. Жданова волнуется за меня. Это хорошо.

Правда, несмотря на всю заботу, в крестовый поход в сорок вторую квартиру меня отправляют одного. Хорошо, что я банку сразу не взял. Там никого нет дома. Высунувшаяся на мой трезвон бабка-соседка, порадовала меня, что сраный кипер, который не следит за своей живностью, вернется не раньше четырех.

Эта новость не очень нравится Соне, и Жданова умоляет меня остаться, ноя, что сама она ни в жизнь не сможет отнести паука. Ей проще его из окна выбросить. И то если она только решится подойти к банке.

Я не ломаюсь даже для прикола.

Остаться рядом с Соней или уйти? По-моему, ответ очевиден.

Я и так пожираю глазами длинные голые ноги, которые мечтаю забросить себе на плечи.

Жданова вдруг спохватывается и, алея, слезает со стола.

– Мне надо одеться, – лепечет она, натягивая широкую футболку пониже.

Ну надо же! В нас проснулась скромность…

Только поздно, Соня. Я уже видел слишком много, а что не видел, то додумал. А с воображением у меня полный порядок.

Из последних сил удерживаю себя, чтобы не забраться под гребанную майку руками и не стиснуть мягкое тело. Сжав зубы смотрю, как Сонька по дуге обходя дверь в спальню родителей, дезертирует к себе.

Сейчас она там откроет шкаф, снимет футболку…

И останется в чем мать родила…

Я представляю, как она наклоняется, чтобы выдвинуть ящик и достать белье.

Ебать.

Илья Захарович меня грохнет. Как пить дать отрежет мне член.

Потому что я иду в комнату Соньки.

Это просто сильнее меня.