Замуж не Напасть, Но…

Глава 11

Микаэль заметил Милдред, как только она вышла из храма. И как только она встретилась с ним взглядом, он сразу же заподозрил, что с ней происходит что-то неладное. Она не то, чтобы не узнала его, она его словно бы и не видела вовсе.

За то, чтобы в мгновение ока оказаться рядом с любимой он отдал бы и своё бессмертие и миллионы и даже пост скипетр кланов, однако обстоятельства были против него. Приближался полдень. И кроме того, на небе не было ни облачка. Другими словами, февральское солнце поднялось уже достаточно высоко и светило достаточно ярко для того, чтобы превратить вампира в бледное подобие самого себя.

Справедливости ради надо отметить, что даже в таком ослабленном состоянии вампир реагировал и передвигался гораздо острее и быстрее любого из обычных смертных. Вот только конкретно в данной ситуации — этой его скорости и остроты реакции было крайне недостаточно.

Милдред никак не отреагировала, когда он взял её за руку. И не откликнулась, когда он её позвал.

Он попытался пробиться к сознанию девушки, посредством обмена крови. Однако, сколько бы он её не звал, она не слышала его. В конце концов он обнаружил хорошо замаскированную дверь. Но она оказалась не только замаскированной, но и надёжно запечатанной.

Микаэль выхватил из кармана смартфон и заорал в трубку, едва только друг принял его вызов.

— Люк! Срочно дай мне этого чертового умника!

— Мик, какая муха тебя укусила? Мы заняты…

— Ваас захватил сознание Милдред! И я не могу к ней прорваться! Поэтому бросайте всё, чем вы заняты и живо тащите свои тупые, ленивые задницы сюда! — зло гаркнул Сторм.

Потерявший голову от беспокойства влюбленный вампир ещё вопил в трубку про ленивые задницы, а рядом с ним уже материализовался Бельфегор.

— Мик, не ори, на тебя люди смотрят! — шикнул он на друга.

— Плевать я хотел на то, что на меня кто-то смотрит! Тащи свою задницу сюда, я тебе сказал! — не сразу поняв, откуда именно исходит голос, продолжил орать в трубку вампир.

— Мик, моя задница уже здесь! Или ты хочешь, чтобы я штаны снял и продемонстрировал тебе её? — заорал на ухо вампиру демон.

— Мне не до шуток, умник! — зло огрызнулся вампир, потирая ухо. — Разорался он тут!

— Это ты разорался! И на тебя люди смотрят! — демон кивнул головой в сторону нескольких зевак, с интересом прислушивающихся к Микаэлю.

— А на тебя типа не смотрят… — недовольно проворчал вампир, но уже вполголоса.

— Меня они не видят и не слышат, пока я сам этого не захочу, — напомнил демон. — Так значит, говоришь, ты не можешь прорваться к Милдред… — задумался на мгновение Бельфегор. — Позволишь? — протянул он руки к вискам погруженной в транс девушки.

Вопрос этот, впрочем, был риторический, так как дожидаться чьего-либо позволения демон не стал. Уже в следующее мгновение его пальцы словно в тиски взяли виски Милдред, а его глаза принялись сверлить её глаза.

— Свадьба? Ты решил показать мне свадьбу? — недоуменно хмыкнула Милдред, обозревая пышное, невероятно красивое и богато обставленное торжество. — Ах да?.. Ну конечно же! — понимающе иронично усмехнулась она. — Должна отдать тебе должное, довольно продумано и даже изобретательно! Но мимо! Извини, но моя психика не настолько хрупкая, чтобы после всего одного неудачного брака, у меня развилась фобия на свадьбы!

— Не спеши с выводами! — фыркнул демон. — А смотри! Тебе жених никого не напоминает, нет?

— Мммика-эля? — слегка заикнувшись уточнила она.

— Так и есть! — прошипел демон. — Смотри, как он смотрит на свою будущую жену! Сколько любви и нежности в его взгляде! А она… Она так… и светится от счастья, глупая и наивная гусыня! — скрипучим голосом циника комментировал происходящее демон.

Милдред терялась в догадках, не понимая, зачем демон ужаса ей всё это показывает? Тем боле, что он ни на йоту не кривил душой, молодожены действительно выглядели безумно влюбленными и чрезвычайно счастливыми.

Пока она терялась в догадках, Ваас сменил декорации. И теперь они оказались в спальне молодоженов, которые практически приступили уже к процедуре консумации брака.

— Ты привёл меня сюда, чтобы я им свечку подержала? — ядовито поинтересовалась Милдред.

— Зачем? — не оценив её колкости, недоуменно пожал плечами демон. — По-моему всё и так отлично видно!

— Марго, моя любимая! — между становящимися все более и более глубокими и долгими поцелуями страстно нашептывал Микаэль Маргарите Баварской. — Моя единственная и неповторимая! Моя сладкая! Если бы я мог не расставаться с тобой ни на минуту! Я так скучал! Если бы ты знала, как я ненавижу государственные дела, ведь из-за них я так часто вдали от тебя! Я клянусь тебе, я на коленях умолял Лайоша[8] отпустить меня к тебе!

— Иштван! Любимый! Я тоже истосковалась вся! Жизнь без тебя лишена красок. Но твой брат, он нуждается в тебе! И твой народ тоже! Ты — наше солнце!

Иштван засмотрелся на свою жену, лаская восхищенным взглядом.

— Марго! Ты действуешь на меня как рассвет на природу, как весна на мир, только рядом с тобой я живу, а в остальное время я словно прибываю в зимней спячке. Слушай, а давай сбежим, куда-нибудь, где нас никто не знает, где будем только ты и я, и наша любовь! — пылко предложил страстный влюбленный, осыпая горячими поцелуями каждую клеточку тела своей возлюбленной.

— А-а-а, я поняла! — насмешливо фыркнула Милдред, которая была больше не в состоянии наблюдать за влюбленными. — Согласно твоему замыслу я должна увидеть это, убедиться, что он никогда меня не полюбит и покончить жизнь самоубийством! — саркастически предположила она, пытаясь за язвительностью скрыть терзавшую её душу неуверенность в себе и даже ревность. Она несколько раз напомнила себе, что то, что она видит, произошло в 1351 году, однако от этого наблюдать за сценой в спальне приятней ей не стало.

— Ха-ха! Очень смешно! — в свою очередь фыркнул демон и повелительно приказал. — Просто смотри!

— Доченька, моя, свет очей моих, я обещаю сделать тебя самой счастливой принцессой на всем белом свете! — со слезами на глазах воскликнул счастливый новоиспеченный отец, беря на руки свою дочь. — Марго, любовь моя! Ты сделала меня счастливейшим из мужчин на земле во все времена! И поэтому, как порядочный мужчина, я просто обязан отомстить тебе тем же! — нежно улыбнулся он. — Клянусь любить, оберегать и лелеять тебя вечно!

Следом за этой насыщенной по своему эмоциональному накалу сценой последовала ещё одна не менее трогательная и прекрасная.

— Сын! — гордый молодой отец, с любовью и нежностью поцеловал крошечную морщинистую головку младенца и поднес его к окну. — Я дарю тебе этот город! А когда ты вырастешь, то к тому времени вполне возможно, я смогу подарить тебе даже целое королевство! И возможно не одно! А сейчас давай дадим маме немного отдохнуть, ведь обязанность истинного мужчины, прежде всего, заботиться о своих женщинах!

— Ах! — театрально вздохнул демон. — Прав был ваш Шекспир, когда сказал: «Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, но не исполняют даже возможного». Ну что, готова смотреть дальше?

— Нет, не готова! Ну что, как насчёт, перенести показ следующего эпизода шоу, например, на завтра или послезавтра? А ещё лучше, вообще отменить! — язвительно предложила Милдред.

Демон сделал вид, что задумался.

— Не-эээ никак! — насмешливо изрёк он через несколько секунд. — И посему, нравится — не нравится, смотри, моя красавица! — усмехнулся демон и щелкнул пальцами.

— Черт бы тебя побрал, демон! Опять спальня! Я отказываюсь на это смотреть! В отличие от тебя, я не вуайеристка! — Милдред плотно зажмурила глаза, но от видения двух сладострастно изгибающихся в постели обнаженных тел, её это не избавило.

— Хе-хе-хе! Не опять, а снова, — ехидно посмеиваясь, заметил демон. — Кстати, со дня рождения сына, при котором мы присутствовали в прошлом эпизоде, прошло всего два месяца…

— Ты просто великолепен… — томно шептал женский голос.

— Нет, это ты великолепна, моя несравненная, моя божественная Джулиана, — страстно шептал мужской голос, в котором Милдред узнала голос Микаэля. — Ты столь несравненна, столь великолепна и потрясающа, что я слов не подберу, чтобы описать мои чувства к тебе… Я с ума по тебе схожу!

— Я не ослышался, он ведь сказал Джулиана, не Маргарита⁈ — счастливо ухмыльнулся демон страха.

— Не надо сходить с ума, — насмешливо пожурила «несравненная», вслед за чем предложила альтернативу. — Лучше покажи мне на деле, что ты чувствуешь ко мне! И попрошу без церемоний! — страстно подначивала она любовника. — Я слишком хочу тебя, чтобы позволить тебе церемониться! О, да! Вот так! Я не могу дождаться, когда почувствую в себе всю твою мощь!

— Ну всё, с меня довольно! — не выдержав, рявкнула девушка. — Я ухожу!

И то ли настолько велико было её возмущение и потрясение, то ли Ваас излишне расслабился, но ей действительно удалось уйти…

— Хо-оох! Брррр! — испугалась Милдред, столкнувшись глаза в глаза с горящим взором другого демона. — Ану прочь от меня! — упершись обеими ладонями в грудь Бельфегору, оттолкнула она его от себя.

— Мик, я же говорил, что у меня получиться достучаться до неё! — одновременно и хвастливо и радостно завопил демон. — А ты не верил!

— Бельф, сначала заклинание! — устало-укоризненно напомнил вампир.

— Ох тьма! Точно! — хлопнул себя по лбу Бельфегор. — Быстро повторяйте за мной! Vinculo indissolubili modo spirituales. Ubi ejus est anima, ad se, ubi se animus est, et hoc! Spiritus itaque Magno auxilium!

Микаэль и Милдред тут же начали послушно и старательно повторять за ним слова заклинания. И всё же не успели.

— Vinculo indissolubili modo spirituales. Ubi ejus est anima, ad se, ubi se animus est… — только и успели они произнести, прежде чем Ваас утянул девушку назад в своё сознание.

— Не знаю, как тебе это удалось, смертная! Но у меня для тебя две новости. И обе хорошие только для меня, а для тебя О-ООЧЕНЬ плохие! Первая, подобный трюк — больше не прокатит. Вторая — я теперь знаю, наверняка, твое слабое место! Ну, что ж продолжим-с…

Страшные картины несчастий, постигших семью Стефана после его «кончины», одна за другой замелькали перед глазам Милдред…

Вот убитая горем Маргарита с двумя малыми детками хоронит своего любимого мужа.

Вот безутешная вдова отказывается от одного за другим, нескольких предложений брака, аргументируя тем, что единственной её радостью — являются дети.

Следующий эпизод рассказал Милдред о том, как алчные родственники Стефана сговорились с ещё более алчными священниками и дабы присвоить себе принадлежащие супруге Стефана и его детям земли и богатства, безосновательно обвинили несчастную женщину в прелюбодействе.

Следствием этого ложного обвинения стало то, что измученная тоской и подавленная депрессией женщина совершила роковую ошибку — попыталась покончить жизнь самоубийством. Что и «доказало» её вину. Её разлучили с детьми и заставили принять постриг.

Двухлетнего сына Маргариты и Стефана Яноша, которого прелюбодейка якобы родила не от мужа, а от любовника, признали бастардом и лишили права наследования королевского титула. Однако желавшей закрепить за собой Венгерский престол дочери Лайоша Марии[9] этого показалось мало, и она приказала убить мальчика.

Сцена удушения трёхлетнего малыша что-то словно бы надломила в Милдред, подобно слабому, тоненькому деревцу в ураган, девушка затряслась от безмолвных рыданий и, обхватив себя руками, согнулась пополам. Из её глаз безостановочным потоком хлынули горькие слёзы.

Судьба дочери Маргариты и Стефана Елизаветы — оказалась не менее трагичной, девушку насильно выдали замуж за князя Архейского, в обмен на его лояльность и поддержку Марии I. Влиятельность этого князя могла поспорить разве что с его мерзким характером и дряхлостью.

Юная Елизавета, с которой князь обращался практически как с рабыней (и Ваас не пожалел времени, чтобы показать как именно мерзкий старик издевался над молодой женой), в скором времени предпочла мир фантазий реальности.

Что стало с девушкой после смерти князя, Милдред не знала, но так как Ваас не показал ей её смерть, то она надеялась, что, возможно, Елизавете всё же в конце концов улыбнулось счастье.

— Та-а-ак, а что же в это время делал наш Стефан, точнее Микаэль? — ехидно усмехнулся демон, наблюдая, как Милдред тайком вытирает слёзы. — Если не ошибаюсь, то он в это время наслаждался бессмертной жизнью, купаясь в роскоши, поклонении и обожании, — смакуя каждое слово, сам же себе и ответил он.

Вслед за чем на «суд» Милдред были представлены многочисленные сцены из жизни Микаэля — баловня судьбы и прожигателя жизни, являющие собой особенно резкий контраст со сценами душераздирающих несчастий и горьких лишений, с которыми, после его, так называемой смерти, пришлось столкнуться его жене и детям.

— Неплохо он проводил время, а⁈ — насмешливо заметил демон ужаса. — Но это я так, для контраста, показал! А вот теперь самое интересное!

Отвратительное свирепое животное, только и исключительно внешне напоминающее человека, склонилось над телом ребенка и рвало его на части. Это была девочка восьми, возможно, десяти лет с ярко-рыжими кудряшками…

— Милдред! — в отчаянии воскликнул Микаэль. — Я знаю, что этому нет оправдания! Мне нет оправдания! Но я клянусь тебе, это был один единственный раз! Я был не в себе! Это был период моего перерождения! Я не хотел! Я отказывался, сколько мог! Я пытался заморить себя голодом! Но голод оказался сильнее меня! Ты не представляешь, как мне жаль… Как я ненавижу себя за это! Я не ищу себе оправданий, я… я просто плачу за свои грехи каждый чертов день! Поверь мне, я больше никогда… — он запнулся от переполнявших его эмоций.

Несмотря на то, что Микаэль и Милдред не успели до конца произнести связующее их души заклинание, вампир всё же сумел проникнуть в сознание демона вслед за девушкой. Увидев, что именно показывает Ваас его любимой, Сторм дал себе слово не вмешиваться до тех пор, пока основанная на реальных исторических событиях кинолента будет оставаться — «документальной», а документальность — достоверной, с какой точки обзора её не подай. Микаэль прекрасно понимал, какова цель Вааса. Не менее, хорошо он также понимал и то, что ему нечего противопоставить правде. Единственное, что он мог — это дополнить правду. Объяснить, почему он поступил так, а не иначе. По этой причине, пока ему нечего было добавить, нечего было сказать в свою защиту, он молчал.

— Я не прошу тебя понять! И тем более простить меня! Мне нет прощения! Я просто… Просто я не знал! Когда Джил рассказывала мне, как это хорошо вечно жить и вечно любить, она «забыла», — он горько вздохнул, — предупредить меня, чем я должен будут заплатить за бессмертие. Нет, конечно же, я знал о том, что мне придется потреблять кровь, но я… Клянусь, я не знал, что для того, чтобы истинно переродиться мне обязательно нужно будет испить, по крайней мере, одного смертного досуха. В своих мечтах, я — наивный идиот, представлял, что умру и возрожусь для вечной жизни в объятиях любимой! Ну чем не прямое и гарантированное попадание в рай? А-а? — Микаэль печально-горько хохотнул. — Да, я предал свою жену и детей! Предал — в самом ужасном, в самом непростительном смысле этого слова. Но что касается этой малышки, я всё же хочу объяснить. Ты позволишь мне объяснить?

Наблюдающая в этот момент за сценой того, как вполне довольный жизнью вампир соблазнял одну из девиц, чтобы та позволила ему напиться своей крови, Милдред промолчала. И Микаэль воспринял это как знак, что он может продолжать.

Милдред же наблюдая затем, как губы вампира скользят вдоль шеи девицы, которой он при этом нашептывает о том, что она его жизнь. И как сладострастно она вздыхает, как доверчиво она прижимается к его груди. И какими глазами она смотрит на него. И испытывала острую жалость… Нет, не к девице, а… к себе.

Она смотрела в затуманенные страстью глаза вампира, в эту очерченную черной полоской ресниц красоту цвета июльского полуденного неба. И понимала, что, несмотря на всё только что ею увиденное, она искренне хочет верить, что эта девочка — стала его единственной жертвой за семьсот лет.

— Понимаешь, когда вампир начинает меняться, — между тем продолжал свою исповедь вампир, — то прежде всего, он меняется не внешне, а внутренне, с каждым днем то, что он ощущает и чувствует, все меньше и меньше напоминает ощущения и эмоции, которые он воспринимал как норму, когда был человеком. Внешне, разумеется, я тоже изменился, но настолько незначительно, что хорошо знающий меня человек был бы не способен однозначно отследить и характеризовать произошедшие во мне перемены. Единственное, что он, возможно бы, заметил, что я стал будто бы ярче и впечатляюще-блистательней на вид, — Микаэль иронично хмыкнул.

Первые несколько недель мои глаза, ещё не привыкшие воспринимать потрясающее по своему разнообразию и яркости буйство красок, беспрестанно болели и слезились. Голова раскалывалась на тысячи осколков и гудела от слишком громких, звонких, шипящих, скрипящих, скрежещущих звуков, потому что я слышал их все, но не мог отделить друг от друга. И на фоне этого я ещё и испытывал постоянный, изнуряющий голод, который нельзя было утолить ничем, кроме как человеческой кровью. Голод, который испытывал не столько я, сколько каждая клеточка моего существа. Я не просто жаждал, я грезил теплой, живой, всё еще пульсирующей кровью, которая бы согрела меня, избавила от вымораживающего изнутри могильного холода, который секунда за секундой, день за днем — превращал меня в ходячего мертвеца. Я откуда-то знал, что единственное, что вновь вернёт меня в лоно «живых», единственное, что вернёт мне наслаждение жизнью — это кровь. Кровь, которую я, словно из родника, смогу испить из артерии всё ещё живого человека.

— Я чувствовал, как я усыхаю. Я видел, как я усыхаю. Видел, как истончается и становится всё суше и суше моя кожа. Как выпадают мои волосы. Как тускнеют глаза. И все же я держался. Не поддавался ни на уговоры, ни на мольбы, ни на истерики Джулианы. Да я оказался недостаточно верным мужем, хорошим отцом или богобоязненным, чтобы не соблазниться обещаниями вечной жизни, и всё же я был достаточно человеком, чтобы категорически отказаться отнять человеческую жизнь. Я знал, что умираю, но меня это не волновало. Я не боялся окончательной и бесповоротной смерти, я боялся окончательно и бесповоротно потерять себя.

Вот только моя окончательная и бесповоротная смерть не входила в планы Джулианы. И снова моей роковой ошибкой стали невежество и идиотизм. Возможно, кто-нибудь другой на моём месте и задался бы вопросом, почему спустя два месяца голодного пайка он всё ещё жив, но не я. Точнее, вопросом-то я задался, но вместо того, чтобы заподозрить очевидное, я придумал себе сказочку о божественном наказании. Я видел себя мучеником, которого за его многочисленные грехи Бог наказал нескончаемыми танталовыми[10] муками. Параллель между мной и Танталом казалась мне тогда более чем очевидной, ведь и я, подобно древнегреческому царю оказался слишком обласкан божественным благословением и точно также как он возгордился и поставил себя выше Бога.

Впрочем, я отвлекся, хотя прежде чем, я продолжу, я хочу, чтобы ты мне поверила, невзирая на всё то, что тебе сейчас продолжает показывать Ваас, все эти отвратительные кровавые сцены, я клянусь тебе, эта девочка — она стала моей единственной жертвой. Ни одно другое человеческое существо — я больше не лишил жизни. И эта девочка, которую я убил… — он судорожно вздохнул. — Если бы Джил не подмешивала мне человеческую кровь в воду все те два месяца, постепенно увеличивая дозу и тем самым подсаживая меня, словно на наркотик, именно на человеческую кровь… Если бы она не подсунула мне этого ребенка уже истекающего кровью, я бы никогда, поверь мне, Милли, я бы никогда не прикоснулся к малышке и пальцем.

Я знаю, что ты думаешь, и я полностью согласен с тобой. Ничто не оправдывает убийства. Тем более убийства ребёнка. И я не оправдываюсь, просто… на новообращенного вампира не только вкус, но и запах живой крови действует как сильнейший из дурманов. Моментально, как при опиумном флэше[11]. Мозги раз и отключились. Вот только, в отличие от флэша, для наступления которого в первый раз требуется совсем небольшая доза опиума, вкусивший в первый раз тёплой крови новообращенный вампир, начав пить, уже не может остановиться.

Не один известный человечеству наркотик, в том числе секс, не сравнится ни со степенью зависимости, ни с силой экстаза от насыщения живой кровью, — вампир горько вздохнул. — Ещё мгновение назад струившаяся по венам дышащего разумного существа кровь, обеспечивает даже «старому» вампиру в сотню раз более яркий и насыщенный «флэш». Что же касается «новорожденного» вампира… За всю историю существования вампиров — не было ни одного вампира, который смог бы устоять перед неутолимой жаждой испить свою первую жертву до последней капли крови. И я, к сожалению, не оказался исключением.