Замуж не Напасть, Но…

Глава 26

Мышцы свело в тугой узел, взгляд застелила багряная пелена решимости. Каждое движение Милдред сопровождалось разрядами статического электричества, которые, казалось, вот-вот достигнут предела сопротивления…

Её шатало, кидало и тошнило как в то утро, когда она проснулась рядом с неизвестным мужчиной, за которого она, как позже выяснилось, вышла замуж…

— Сторм! — непроизвольно выдохнула она. — Чтоб тебя с твоим сумрачным миром!

Однако вместо того, чтобы почувствовать раздражение и злость, она почувствовала тоску. Она так соскучилась по нему.

Да, она была обиженна. Однако не потому, что она именно по его вине снова в опасности. А потому, что он отказался от неё! Потому что НЕ бросился вдогонку за ней! Потому что НЕ стал бороться за неё! Она ведь уволилась в основном для того, чтобы разозлить его. Заставить его поговорить с ней. Потребовать от неё объяснений!

Да, она говорила себе, что не хочет его видеть и поэтому увольняется! Но кому, как ни ей, знать истинные причины, сподвигшие её на увольнение.

— Кажется, я что-то уловил… — пробормотал себе под нос и уже несколько минут бесцельно шатающийся по улочкам Афин Бельфегор. Он напряг каждую фибру своего демонического существа и потянулся к этому эфемерному чему-то, но, сколько ни пытался, никак не мог зацепиться более или менее основательно, чтобы определить откуда это что-то исходит.

Милдред же между тем вынуждена была резко затормозить. Точнее, она не затормозила, а застыла от ужаса, обозревая оторопело округлившего локаторы паукообразного черепа-краба.

Преградившее ей дорогу чудо чьей-то извращенной фантазии, кроме многочисленных тоненьких членистоногих лапок, произраставших из черепа гуманоида[23], обладало двумя громадными клешнями. Одна из которых, в данный момент безуспешно (это если, мягко говоря) пыталась прорвать защиту солнечного щита девушки.

— А-а-а-а-ай! О-о-о-о-о-о-ой! Ойо-йой! — обиженно то ли вопило, то ли скулило крабовидное паукообразное, обдувая обожженную клешню лишенным кожи зубастым отверстием для рта.

Ярко-зеленые, светящиеся демоническим огнём, зеньки — взирали на обнимаемую языками пламени девушку с бессознательно-спонтанно-изумлённым потрясением. Впрочем, потрясение не помешало пауко-крабо-образному-черепо-гуманоидному приготовиться к атаке…

К несчастью для Милдред, её голова всё ещё шла кругом от всего, что с ней только что произошло. К тому же, ничто в её предыдущей жизни не подготовило её к тому, что должно было произойти в следующую секунду…

Чудовище с молниеносной скоростью заскакало вокруг неё, заворачивая её, как в кокон, во всё новые и новые слои чего-то липкого, что соприкасаясь с огнём, излучаемым солнечным щитом, воняло совершенно невыносимо.

Милдред не знала, что делать, но понимала, что дожидаться пока сила её щита иссякнет — нельзя. Поэтому, вспомнив уроки кик-боксинга, которым она увлекалась в школьные и студенческие годы, сжав ладони в кулаки она «организованной» серией ударов врезала сначала в правый, затем левый глаз монстра, затем уже обоими кулаками зарядила в ему зубы. В след за чем отполировала эффект правой ногой — метко заехав ею черепу в челюсть. Причём заехала с такой силой, что осколки зубов членистоногого-краборукого гуманоида разлетелись на все четыре стороны.

Монстр взвыл, обхватив обеими клешнями череп.

Милдред же, воспользовавшись его замешательством, не теряя ни секунды времени, ринулась вперед по коридору, почти веря, что в этот раз она таки вырвется на свободу. Но… уже в следующую секунду её солнечный щит замигал, как электрическая лампочка, перед тем как перегореть, и… «приказал долго жить».

Крабо-пауко-монстр, издав ликующий, шипяще-хихикающий полухрюк-полухмык тут же вернулся к занятию, которое он вынужден был прервать в связи с отчаянным сопротивлением пленницы, то есть он вновь запрыгал вокруг Милдред с молниеносной скоростью, пеленая её как младенца в многочисленные слои, по-видимому, самой обычной паутины.

«Той самой обычной паутины, которая столь же прочна, как стальная проволока такого же диаметра и канат из которой, толщиной всего в 5 мм, способен удержать на месте бульдозер, танк, а возможно даже и целый Боинг-747» — со вздохом безнадёжности и отчаяния припомнила девушка столь любимый ею в школьные и студенческие годы курс биологии.

— Милли, не поддавайся отчаянию! Сосредоточься на том, чтобы восстановить солнечный щит! — жужжал комаром над её ухом голос бабушки призрака. — Я не смогу тебе помочь, но ты должна! Ты должна, слышишь, Милдред⁈ Потому что у меня плохое предчувствие!

— Да, что ты говоришь⁈ — в сердцах огрызнулась девушка, не заметив, что произносит это вслух.

Она была раздражена потому, что и сама уже ни раз пыталась восстановить солнечный щит, однако единственное чего она добилась — это наградила себя пульсирующей в висках головной болью, вертиго и тошнотой. И всё это было вдобавок к ранее полученным побоям и ранам, которых на её теле было так много, что живое место на нём можно было бы отыскать разве что с лупой.

— То, что слышишь, Милдред Райт! Я только что окончательно решила, что сохраню тебе жизнь! Разумеется, в удобной для меня форме, но сохраню, — самодовольно хмыкнула вампирша, которая стояла не более чем в двух метрах от девушки.

Кожа вампирши отливала зеленовато-фосфорическим светом. Глаза её были черными. Совершенно черными: без белков, зрачков и всего прочего, что обычно бывает у глаз, человеческих глаз.

— Милли, это плохо! Очень, очень, очень плохо! — жужжал комаром в мозгу девушки голос бабушки призрака. — Она собирается тебя обратить! Ты не должна этого допустить!

Милдред предприняла очередную попытку активации солнечного щита, к сожалению, опять и снова безрезультатную.

Вампирша, словно догадавшись о её неудаче, оскалила клыки в хищной, ехидной улыбке. После чего сделала по направлению к пленнице один неспешный шаг. Скорее даже шажок…

Внезапно земля ушла из под ног пленницы… Сначала сжавшись, а затем подпрыгнув, сердце Милдред застряло у неё в горле, перекрыв доступ одновременно и воздуху и крику ужаса.

Она понимала, что это правда и всё же не могла поверить, что висит совершенно беспомощная в центре паутины, словно муха из детской сказок.

— Вы собираетесь обратить меня? Но зачем вам это? — решила всё же она уточнить на тот случай, а вдруг её бабушка-призрак ошибается. К сожалению, голос ей изменил и вместо вежливого интереса, который она пыталась изобразить, в её интонациях явно прозвучали отчаяние и страх.

Поглаживая гладкую поверхность черепа крабо-пауко-монстра, ластившегося к её ногам и мурлычущего от удовольствия, как если бы он был домашней кошкой, Джиллиан Карлингтон рассмеялась глубоким и искренне издевательским смехом.

— Просто, понимаешь ли, талантливые люди всегда были моей слабостью… А ты определенно талантливая, Милдред Райт!

Джиллиан воспарила над полом, оказавшись со своей пленницей на одном уровне по вертикали и том же расстоянии по горизонтали.

— Не бойся, больно не будет! Наоборот, будет приятно! — проворковала вампирша, приблизившись к пленнице на один шаг. — Очень приятно! — облизнув свои полные губы, добавила она и сделала в воздухе очередной шаг в направлении Милдред. — Очень, очень приятно! — пропела она, заправив за ухо упавшую на лоб девушки прядь волос, и улыбнулась, явственно продемонстрировав клыки.

Милдред попыталась отдёрнуть голову, но проку от этого вышло мало. Паутина крепко держала её в плену.

— Но зачем вам это? Зачем вам я? Из-за Сторма? Но нас с ним больше ничего не связывает! Да и не связывало никогда… Я не понимаю! Ничего не понимаю! Я вас даже не знаю!

— Справедливое замечание, — кивнула вампирша. — Боже мой! Где мои манеры? — всплеснула она руками и протянула девушке руку. — Джиллиан Карлингтон.

— Не сочтите за грубость, но боюсь я не смогу пожать вашу руку, — максимально вежливо заметила пленница, указав глазами на своё спеленатое тело.

— Милли, ради бога, попытайся активировать щит! Я верю в тебя! Ты сможешь! — жужжала комаром в её мозгу бабушка-призрак.

Милдред вонзила ногти в ладони, чтобы не завопить во всю глотку, предлагая бабуле заткнуться. — Если бы могла, активировала бы! — мысленно огрызнулась она.

— Ты можешь! Я знаю! Просто ты не веришь в себя! — парировал призрак.

— Возможно, если бы ты меньше жужжала мне на ухо… — раздраженно подумала Милдред.

Однако додумать эту мысль до конца ей было не суждено. Джил вдруг резко схватила её за плечи и вонзила клыки ей в шею.

— Не-э-э-э-э-т! — выдохнула Милдред, сердцу которой стало мало места в груди, настолько неистово оно колотилось и билось о рёбра.

Чёрные омуты глаз вампирши поглотили её. Ей казалось, что тьма, плескавшаяся в них, теперь перетекала в неё, отравляя кровь, затуманивая мозг.

Девушка собрала всю свою волю в кулак и изо всех сил тряхнула головой, пытаясь хоть чуть-чуть прояснить мысли. К сожалению, вампирская слюна-наркотик к тому моменту уже проникла в её кровь и теперь наркотическая зараза растекалась по всему её телу.

Очередной удар сердца и она больше, казалось, не принадлежала бренному миру. Она принадлежала миру экстаза и нирваны…

Восхитительное ощущение, чем-то сходное с наслаждением изысканно-тонким и сверхъестественно-лакомым яством, разлилось по всему её телу. Упоительный восторг, неземное блаженство и божественная нега зародившись то ли в её солнечном сплетении, то ли на кончике языка, проникали в каждую клеточку её тела, снимая напряжение с мышц и даря доселе неиспытанное ею упоение чувствами и почти полное удовлетворение жизнью.

Почему же «почти полное»? Да потому что назойливая бабуля-призрак не оставляла своих попыток достучаться до одурманенного наркотическим угаром сознания внучки и истошно вопила и вопила, требуя от той сопротивляться воздействию вампирьей слюны, призывая изо всех сил бороться с наваждением, умоляя вспомнить, кто она есть и что она может потерять!

Милдред очень хотелось (больше, чем что-либо когда-либо) отрешиться от «в печёнках» у неё сидевшего голоса покойной бабули. Однако нечто в глубине её уже практически порабощенной наслаждением души беспокоило её, призывая прислушаться к назойливо жужжащему голосу. И это нечто не позволяло ей полностью раствориться в наслаждении. Возможно, это было потрясшее её воображение воспоминание о беспросветной пучине мёртвых, лишенных зрачков, абсолютно черных глазах вампирши.

А возможно это была боль, испытанная ею в тот момент, когда клыки вампирши вонзились в её горло. Но Милдред не могла отделаться от мысли, что каким бы приятным не был происходящий с ней процесс, было в нём что-то очень и очень неправильное.

Но что? Забилась в её отупевшем сознании мысль, словно выброшенная на берег рыба.

Я должна вспомнить, ПОЧЕМУ испытывать наслаждение — неправильно! Забилась рядом с первой, вторая выброшенная на берег из океана удовольствия мысль.

Я должна понять, что со мной происходит, во что бы то ни стало! Присоединилась к первой и второй — третья.

Но я не могу ясно мыслить! Ударила в набат четвёртая мысль.

Не могу! Сколько бы я не пыталась, не могу! Подвела итог, пятая.

— Тебя никто не просит мыслить! Тебя просят действовать! — ворчливо напомнил бабушкин голос. — Активируй солнечный щит, чтоб тебя мать твою! Или тебе придётся забыть о карьере кардиохирурга! Потому как понятия: лекарь и кровопийца — не совместимы! Ибо тот, кто видит в людях лишь сосуд для утоления своей жажды крови и звереет лишь от одного её запаха или вида, превращаясь в неуправляемого свирепого алчного до человеческой крови хищника — не может быть лекарем и тем более, хирургом! А значит Милдред, тебе придётся поставить крест на смысле и цели всей твоей жизни! Или я ошибаюсь, думая, что возможность спасать человеческие жизни — это для тебя ВСЁ⁈

Поэтому борись, Милдред! Борись, если не ради себя, то ради своих пациентов, настоящих и будущих! Борись за свое право оставаться человеком, за право продолжать спасать, а не начать забирать человеческие жизни! Твои пациенты верят в тебя, внученька! Для многих из них, ты — единственная надежда на спасение! Не подведи их, внученька! Не обмани их надежды! Борись!

Внезапно перед мысленным взором Милдред парадом ярких сияющих в ночном небе комет промелькнули многочисленные лица её пациентов… Точнее, не лица, а больше даже глаза. У неё была плохая память на лица, но глаза каждого своего пациента — она помнила. Глаза эти были разные, большие и маленькие, улыбающиеся и печальные, усталые и полные жизни, серые, карие, голубые, зеленые…

Но одна черта была общая: все эти глаза всегда смотрели на неё, Милдред, с НАДЕЖДОЙ и БЛАГОГОВЕНИЕМ!

Горячее как огненная вулканическая лава чувство ответной любви и благодарности к людям, верящим в неё и надеющимся на неё, а также сопричастность, вера в себя и свое предназначение вдруг в буквальном месте поглотили её.

И под воздействием этого шквала эмоций и чувств ледяная плотина нечестивого, порочного, заставляющего чувствовать себя грязной и недостойной удовольствия сковывающая до этого момента всё её существо, затрещала по всей своей поверхности.

Однако шквал эмоций и чувство на этом не остановился, он продолжал расти и крепнуть, пока от удовольствия не осталось ничего, кроме праведного гнева…

— Про-очь! — выдохнула обессиленная из-за потери крови девушка, с трудом вытолкнув это слово из пересохшего горла.

Выдохнула настолько тихо, что никто и никогда бы, в том числе и сама Милдред, так и не узнал бы, что протест этот вообще был, если бы не грохот её собственного падения, боль во всем теле, вследствие падения, и удивительно-яркое желто-белое пламя, хлынувшее из её груди и охватившее не только всё её тело, завернутое в кокон, но и паутину, и рядом стоящую Джил.

У этого практически беззвучного «прочь» был также и ещё один сопутствующий эффект. Извергнутое душой Милдред пламя, обладало особым гало[24]. Таким гало, которое не просто стационарно светилось ореолом, а с каждой секундой все больше и больше увеличивалось в диаметре, охватывая всё новые и новые территории, подобно распространению ударной волны при воздушном взрыве.

— Что б я был проклят! Во истину, кто ищет, тот находит! — воскликнул Бельфегор, который на сей раз смог не только ухватиться каждой фиброй своего демонического чутья за энергию донёсшейся до него волны, но и точно понять, где именно находится источник света.