Запрет на любовь

Глава 12

Владимир резко меня отпускает, отходит на шаг, а я усмехаюсь. Даже не ожидала другой реакции от него. Все хотят чистенькую нетронутую девочку, а тут я. Вот такая, какая есть: пользованная, познавшая чужие руки.

Собственно, чем же я отличаюсь от любой из моделей в Эдеме? Не знаю, если так посмотреть, то, по сути, ничем. Меня тоже брали, правда, это не было моим желанием даже близко.

– Что ты сказала?

– Я не невинная, Владимир. Вас нагло обманули. Вы можете устроить скандал Анфисе и попытаться вернуть свои деньги обратно. Нет девственности у меня. Я порченый товар. Давно уже, – добавляю тихо, но, пожалуй, лучше горькая правда, чем и дальше сладкая ложь. Не хочу ему пудрить мозг, Черный ведь тут ради моей девственности только. Теперь же быстро потеряет интерес, я уверена.

Повисает долгая пауза, и лицо Владимира в этот момент надо просто видеть. Он, бедный, аж побледнел, нахмурил лоб и смотрит на меня как на падаль какую-то.

Наверное, так и выглядит разочарование. В человеке, в личности, а мне больно. Вот поэтому я никому и никогда об этом не рассказываю. Чтобы не видеть вот точно таких же лиц. Удивленных, обескураженных, непонимающих. По правде, меня никто давно не понимает, а доказывать свою правду я устала.

Еще тогда в детском доме Лидия Ивановна мне четко пояснила, что, если начну рот открывать, от меня разве что мокрое пятно останется, а такие клиенты, какие у меня были, покажутся цветочками.

На моей могилке разве что, потому что сложнее того, что я вынесла, мне было страшно представить, потому я и молчала. А смысл говорить? У Лидии Ивановны муж в милиции работает, я бы все равно ничего не добилась этим, влетело бы еще сильнее только.

И хоть прошло уже столько лет, мое прошлое все равно темным шлейфом тянется за мной. Куда бы я ни пошла, кого бы ни встретила. Как какая-то грязная тряпка, которую приклеили ко мне, и мне так стыдно за это. Порой я даже жалею, что выжила тогда. Лучше бы они били чуть-чуть сильнее. Теперь бы я так не ненавидела себя.

Мельком смотрю на Владимира. Он все это время молчит. Строго строит на меня, а мне не по себе от его тяжелого взгляда. Как будто я виновата. Он все же заплатил за меня. Свои кровные отдал, а я ничего ему не принесла, кроме разочарования.

– Вы выглядите расстроенным, Владимир. Кажется, вы ошиблись с выбором, но у Анфисы еще девушки есть. На любой вкус, правда. Возможно, она даже сможет другую девственницу достать, если для вас это имеет такое большое значение.

– Я не хочу другую. Я за тебя заплатил! – рыкнул и поднялся, закурил, глубоко затягиваясь. Какой Владимир красивый. Статный, высокий, крепкий. Жаль, что не мой. У меня не будет никого. Мне теперь до конца дней своих нести эту ношу “испорченности” и грязи. А я ведь тоже мечтала, как все девочки. Чтобы влюбиться без памяти и любимый у меня был, семья хоть какая-то. И нетронутой выйти замуж, чтобы муж ценил. Я тоже этого хотела, но кому это теперь интересно, правда? Реальная жизнь не сказка, и я вообще ни разу в ней не принцесса, а скорее та, кто вечно огребает по шапке.

Подхожу к столику и наливаю себе еще вина, выпиваю залпом, как лекарство, закусываю виноградом. Я здесь заперта в клетке с недовольным клиентом, и мне хочется забыться, расслабиться, просто отпустить себя. И чтобы Владимир не смотрел на меня так разочарованно, как сейчас. Чтобы не пялился, как на грязную потаскушку, которой теперь меня считает.

– Владимир, хотите, я потанцую для вас? Я немного занималась, неплохо двигаюсь. Обычно зрителям нравилось, правда, то была детвора в детском доме. Ну что, хотите?

Улыбаюсь, да, я уже слегка опьянела, все же пить вино на голодный желудок не лучшая идея. Зато я расслабилась, меня чуть повело, стало аж легче на душе и веселее. Когда хочется плакать – смейся, дерзи, уколи словесно кого-нибудь. Наверное, это и был мой девиз все эти годы.

– Не хочу.

– А если бы девственницей была, захотели бы? – подливаю себе еще вина, язвлю, мне просто обидно. – Это все меняет, не правда ли, Владимир? Но вы не думайте, я сдавала анализы потом, ходила по врачам. Никакую заразу мне не занесли, так как тоже эти квадратики использовали. Презервативы. Повезло, можно сказать, подфартило. Они только девочек брали невинных всегда, слишком чистенькими были, брезгливыми даже.

Я не знаю, почему оправдываюсь перед ним. Все же мне нельзя пить. Язык развязывается напрочь, и самые страшные секреты сейчас выдаю Черному, который, по сути, мне никто. Чужой мужчина, клиент, который заплатил за мое тело деньги и теперь, кажется, думает над тем, как бы их побыстрее вернуть.

– Они? Сколько их было?

– Вначале трое, а потом двое. Они как начали меня раздевать, тот третий почему-то испугался и ушел. Наверное, потому, что я рыдала сильно, боялась их и этого… всего. Его особенно, – говорю, усмехаясь, но, если честно, мне вообще не смешно. Ни разу. Так проще. Не показывать, что чувствуешь, потому что всем всегда все равно, бессмысленно даже тратить время. Каждый в этом мире сам за себя. Человек человеку волк. Знаем, проходили.

– Кого это “его”?

– Того, к кому меня привезли. Хозяин дома. Риччи.

– Ты его знала?

– Нет, конечно, откуда? Что может связывать меня с олигархом? Мы из разных вселенных, хоть и из одного города. Только тогда познакомилась. Меня к Риччи привезли, но там были еще и его друзья. Взрослые.

Да уж, это не вино, а сыворотка правды какая-то. Я не знаю, почему жалуюсь, почему вообще оголяю душу перед Владимиром. Это так странно, но я вижу, что он слушает. Каждое мое слово. Неужели ему интересно? Почему?

– В смысле “взрослые”? Сколько лет им было?

– Ну, я точно знаю, что Риччи было тридцать три, а его другу чуть меньше, но тогда мне они, конечно, взрослыми казались.

Владимир сводит брови и внимательно на меня смотрит, а я почему-то икать начинаю. Опьянела я, стыдно до жути, хоть под землю провались.

– Сколько тебе лет, Оля? Только честно.

– Девятнадцать. Я же уже говорила. Я самой мелкой в классе была. Наверное, мало морковки для роста мне давали, зато знаете – это удобно! Не надо вещи там каждый год менять, и обувь тоже. Экономная я в целом.

Смеюсь, закрываюсь, хоть о ромашках с ним поговори, но только не об “этой” теме. Мне слишком больно, настолько, что, даже будучи пьяной, я не хочу об этом говорить дальше. Это словно ковырять корочку на едва затянувшейся, но все же не зажившей ране. Больно, неприятно, мерзко. Пусть оно горит адским пламенем, когда же я уже это забуду?

– Наверное, вы очень разочарованы во мне. Мне жаль, правда. Не хотела вас обманывать. Так вышло. Я обычно не вру. Ну, по надобности только. Владимир, ну, скажите хоть что-то, а то я вам так все секреты выдам. Так нечестно!

Икаю снова – вот это меня пробрало! И танцевать хочется, и смеяться, и рассказывать о жизни. И подойти к Владимиру хочется, обнять его, но я не рискую. Он все же мужчина, а они только и могут, что делать больно.

– Я пытаюсь тебя понять, малышка, и не понимаю, Оля. Ты как запечатанный конверт. Я никак не могу прочесть тебя полностью.

– Да не парьтесь! Меня обычно никто не понимает. Я уже привыкла, не морочьте себе голову, Владимир.

– Что это были за мужчины, к которым тебя привезли? Ты занималась проституцией или что?

– Нет. Я ничем таким не занималась. Это было “свидание”. Лидия Ивановна так это называла. Я просто не знала, что свидания вот такими бывают. Не была готова. Испугалась я их тогда. Сильно.

– Сколько тебе было лет, когда это случилось?

– Ай, да неважно! Давайте лучше я вам сделаю массаж. Я умею!

Еще вина, пью большими глотками, заливая свое горе, свою беду, вот только допить очередной бокал мне не дает Владимир. Он подходит и буквально выдирает у меня алкоголь из ладони.

– Хватит!

– Э-эй! Не забирайте!

– Сколько тебе было лет тогда, Оля?! Говори!

Владимир хватает меня за плечи и грубо встряхивает, а я пугаюсь, тут же выпаливаю:

– Четырнадцать!