Запрет на любовь

Глава 32

– Что с тобой, Вова?

– Ничего.

– Что-то не видно. Че ты так бухаешь, случилось чего? Третий день уже не на связи, я думал, ты помер.

– Я просто идиот, Андрюха. Гребаный безмозглый долбоеб!

– Та-ак, ну-ка, с этого места поподробнее. Выкладывай, что там у тебя.

– Меня развели, как лоха. Бабки только качали, но даже не из-за них. Боже… как же я не понял сразу.

Провожу ладонью по лицу. Я сижу на полу в квартире. Пьяный до ужаса, встать не могу. Самбо приперся, видать, испугался, что я тут копыта отброшу. Друг. Вот он и правда друг. В отличие от некоторых.

– Чего не понял-то? Я ни хера не вдупляю. Да хватит бухать, Вова, что такое?

– Та девочка. Из “Эдема”. Оля. Шлюха она. Стопроцентная. Я залог приготовил, приперся к ней спасать, а она уже другого клиента принимает.

– Пф… ну, как бы, а чего ты ждал? Тоже мне, Америку открыл. Ты где ее встретил? У Анфисы, она эту девочку лично представила. Это бизнес, братан, они этим зарабатывают, и да, я тебя предупреждал не раз. Они это делают специально. Придумывают слезливую историю, а такие сердобольные, как ты, и ведутся. Облапошат, а после эта красотка другого идиота пойдет обрабатывать. Это жизнь. Сейчас знаешь сколько разводняков? Жаль, что и в этом бизнесе уже тоже. Тебе просто надо было не вестись на это. Не бронировать ночи, ты сам виноват, что показал свой интересе. Вот они и стали качать из тебя бабло, ничего нового.

– Блядь… Андрей, я был уверен. На сто процентов! На сто гребаных процентов, что это не так!

Запускаю бутылку виски в стену. Она разбивается, а я хватаюсь за голову. Кажется, вот-вот мозг вскипит, и большим идиотом, чем сейчас, я еще себя ни разу не чувствовал.

– Вова, ты меня пугаешь, и только не говори мне… черт возьми! Да ты втюхался в нее! В ту девку. Я ж тебе говорил! Не ведись, они продажные.

– Я думал, она не такая. Оля не была похожа на продажную тварь. Вообще ни разу. Я был с ней. Она не вела себя как шлюха. Клянусь, в ней этого не было!

– Ну слушай, Вова, лоханулся ты, да, но не надо только так убиваться. Ну блядь, хочешь – иди и трахни ее за бабло. За деньги она и девственницей тебе будет, и полюбит, и приласкаешь, как сам захочешь. Продажная любовь – это тоже любовь, хоть и одноразовая. Ну, иди, чего ты тут убиваешься?

– Не хочу. Ни хера я уже не хочу! Наелся.

Поднимаюсь и достаю сигареты, закуриваю, жадно глотая дым. Я уже разочаровывался в любви, но так меня не пробирало еще ни разу. Мне больно внутри, потому что я ей верил. Верил Оле, и я думал, что впервые со мной не играют. Лох. Лошара, блядь, полный.

***

– Братан, только не говори мне… Ты спятил, Владимир? Кукуха совсем поехала?!

Прошли еще сутки, и нет, меня не отпустило. Наоборот, я уже даже трезвый, а меня всего колотит, и я сам не понимаю почему.

– Мне надо туда.

– Да на хуя? Мало содрали с тебя, еще хочешь?

– Мне похуй на деньги, Андрей. Хочу увидеть Олю.

– Зачем? Вот скажи мне, на кой хрен? Нравится быть лохом? Да у нее таких, как ты, десяток, может, если не больше. Что ты там ловить собрался, кроме заразы всякой? Бордель же, хоть и элитный. Вова, ну найди ты нормальную бабу себе постоянную. Что ж тебе так не везет-то все время, аж жалко мне тебя! То меркантильная тварь какая попадется, то шалава продажная. Где ты таких только находишь?! Не понимаю.

–Я уже и сам не понимаю.

Но все равно еду туда. К ней. В Эдем прусь, просто чтобы снова увидеть Олю. Хорошо, пусть уже продажная, да, блядь, хорошо, пусть за деньги, но будет моей!

Не денется уже никуда. Цены знаю, и, кажется, меня настолько сильно занесло, потому что я уже просто не могу без этой девочки. Без девочки, которая, блядь, сломала мне сердце.

Может быть, я и есть полный лох, вот только мне плевать уже на это. Хочу ее увидеть. Даже если это будет платно. И пусть не ревет, я в ее слезы уже не верю. Буду трахать так, как сам того хочу, и путь только пикет!

– Вы к кому?

Ева. Та еще сука. Впрочем, они все здесь на одно лицо.

– К Оле.

– А ее нет.

– Как нет? И где же она? Работает? Снова клиентов принимает?

– Ее нет, говорю. Никого не принимает. Это… Заболела она. Стойте, у нас Джулия свободна, ну куда вы!

Достали они меня уже все, и, не обращая внимания на эту тявкающую блондинку, я поднимаюсь наверх. Что-то тихо здесь сегодня. Слишком даже. Неужто все заняты работой? Горох, блядь, перебирают или что? Золушки, мать их, труженицы неустанные.

– Где Оля?

Ловлю еще одну. Тоже блонди. Лерка, кажется. Да, точно она.

– А я не знаю.

Психую, они точно сегодня меня доведут. То ли психоз, то ли коллективная амнезия резко у всех спрогрессировала. Ни хрена уже не понимаю, какого черта происходит. И почему у этой Леры так пугливо бегают глаза?

– Вы че, блядь, спелись все? Я тебя спрашиваю, где Оля?!

Что-то у Лерки глаза по пять копеек, и она становится бледная, как стена.

– Отпусти. Пожалуйста, пусти, Вова!

– Где Оля, я тебя спрашиваю? Я сейчас разнесу тут все к чертям! Быстро сказала!

– Она там… в комнате лежит.

– Веди меня к ней. Живо!

Оглядываясь, Лера провожает меня в самую дальнюю конуру. Здесь крошечное окно и кровать у стены. Вещей почти нет, ободранная спаленка, так отличная от той, в которой Оля меня “принимала”, если так можно сказать.

Сама же Оля на кровати лежит. И правда заболела. На тумбочке какие-то таблетки и стакан с водой, вот только она к стене лицом повернута и мелко дрожит.

– Что с ней?

– Ну… Оля заболела. Грипп там. Но мы ее лечим! Все, пожалуйста, уходи! – щебечет Лера у меня за спиной, а я ближе к Оле подхожу. Останавливаюсь напротив и всматриваюсь худенькую фигурку. Она спит, но почему-то вздрагивает, ее волосы спутались, и она вообще не реагирует на меня.

– Оль, это я. Давай поговорим.

Бешусь, давлю в себе злость, прогибаюсь, но ноль просто реакции на меня. Вообще никакой. Так и лежит, не шевелится, тогда как я уже, честно говоря, просто киплю.

Подхожу и рывком сдираю с нее одеяло, охреневая от увиденного, потому что вижу я теперь настоящую причину ее “болезни” и молчания мне в ответ.

Оля лежит в трусах и лифчике, и на ней пробу негде ставить. Буквально она вся в синяках, фиолетовых кровоподтеках, которые я прекрасно вижу на ее бедрах, груди, животе и шее.

Осторожно поворачиваю ее, всматриваюсь в бледное лицо. Губа разбита, на скуле синяк. Охуеть, она болеет гриппом, просто заебись.