Запрет на любовь

Глава 28

– Кто вы?

– Леонид Николаевич. Можно просто Леня.

– Это какая-то ошибка. Извините. Мне пора, – шепчу, стараясь успокоиться. Где Ева, что тут за беспредел? Вова точно оплатил еще несколько моих ночей, я знаю. Неужели они закончились? Прошло пять дней. Боже.

– Куда это тебе пора? Я оплатил с тобой ночь, красивая. Раздевайся. Давай-ка начнем со стриптиза. Иди сюда, котенок.

Подливает себе шампанского, жадно пьет, а после расстегивает рубашку, снимает ее. От вида тела этого клиента меня передергивает, тошнота подкатывает к горлу. Этот Леонид Николаевич довольно тучный, у него большой живот, морщинистая кожа.

Он похож на сутулую собаку. Да, точно. И меня от него просто воротит.

– Я не буду ничего делать. Не смейте прикасаться ко мне!

Разворачиваюсь и иду к двери, но та оказывается заперта. Смотрю на камеры. Анфисы нет сегодня в доме – что они творят, гадюки?

– Выпустите! Выпустите меня!

Колочу по двери, пытаясь сохранять спокойствие, хотя, по правде, оно уже трещит по швам. Я не вынесу, если меня будут насиловать снова. Нет, только не это, только не опять. Лучше уже в петлю, чем так, чем выносить прикосновения, которых ты не хочешь.

Я только Вову хотела. Только с ним мне было хорошо.

– А что такое? Тебя что-то не устраивает?

Кажется, он и правда не понимает. Купил ночь с проституткой, а та буянит. Смотреть на клиента даже боится.

– Я жду другого клиента. Извините.

– Я за тебя отдал две свои месячные зарплаты. Ну ладно, ты того стоишь, поломалась немного – и хватит. Иди сюда. Ну чего ты такая дикая? Приласкай, что ли, – похабно усмехается и поправляет уже выпирающий от эрекции пах рукой, тогда как я с трудом сдерживаю тошноту. Мне страшно, и чертово дежавю не покидает мои мысли. Я словно снова становлюсь той загнанной девочкой, ведь тогда они тоже дверь закрывали. И играли со мной. Как с маленькой красивой игрушкой.

– Стой, где стоишь, дядя! Не подходи!

Но он не слушает. Черт, у него включился охотничий инстинкт. Шаг за шагом ближе ко мне, а я назад пячусь, от ужаса спирает дыхание.

– Хочешь поиграть? Ладно, можно я так. Я вообще не против. Иди сюда, маленькая Ну же… кис-кис-кис.

И вот вроде он ласково говорит, но я вижу этот опасный блеск в его глазах. И дверь заперта, и никто мне не поможет. Как и тогда, боже.

– Отвали, козел!

– Сюда иди, крошка!

Он сильнее, быстрее, а я слишком оцепеневшая от страха. Легкая добыча, я даже отбиваться от ужаса не могу. Не знаю, что со мной, как деревянная вся, мне хочется сдохнуть, да вот только я в сознании. И все как будто в тумане.

Этот Леонид Николаевич подходит ко мне и зажимает у стены. Одним махом он разрывает на мне платье, а после набрасывается на мои губы. Противно, мерзко, просто ужасно. Я колочу его по груди, но он безумно сильный, и меня как переклинивает. Коленки подкашиваются, темнеет в глазах.

– Какая ты хорошая. Какая сладкая!

Щелкает замок, распахивается дверь, Леонид прекращает поцелуй, и я вижу на пороге Владимира. Моего Владимира.

– Какого черта?! Занято, не видишь, закрой дверь! – орет этот ублюдок, тогда как я дрожащими руками вытираю губы, стараясь чем-то прикрыться.

– Вова… – только и могу произнести. Меня всю колотит, а Черный почему-то бледнеет. Смотрит то на этого Леонида, то на меня. Сцепляет зубы. Бросает на пол принесенную розу. Наступает на нее, ломая хрупкий стебель.

– Извините, что помешал. Продолжайте.

– Нет, не уходи. Вова, я ждала тебя!

Усмехается, качает головой. Красивый, мужественный, мой. Или чужой? Я не знаю.

– Да я вижу, как ты ждала. Ладно, давай работай дальше. Время не теряй.

– Пожалуйста, не оставляй меня. Умоляю! Это просто ошибка.

Едва подбираю слова, вот только Владимир не верит. Вообще ничему. Он смотрит на этого клиента и на полуголую меня. Он видел, как Леонид меня целовал, мы в комнате для свиданий. Какие еще ему нужны факты моей неверности?

– Ну и сука же ты, девочка Оля, – басит Владимир, окидывая меня строгим взглядом. Я впервые читаю в его глазах отвращение. Ко мне. И он смотрит на меня так же, как в первую нашу встречу, – свысока, как на проститутку, обычную продажную игрушку для забавы.

– Владимир, ты не так понял! Я ничего не делала, клянусь, ничего не было! – лепечу, рядом бубнит недовольный Леонид, а Владимир замахивается и со всей дури лупит кулаком в дверь. Снова, снова и снова, выбивая стекло, расшибая просто в щепки.

– Не было?! Ты думаешь, я совсем идиот? Или я мозг свой отморозил? Блядь, какой же я лох! Это был просто спектакль. Вы все тупо развели меня, как лошару! – орет, горько смеется, проводя окровавленной рукой по волосам, а я слезы вытираю, подхожу к нему. Хочу за руку взять, а он не дает.

– Надо обработать, ты поранился. Подожди.

– Не трогай! Да, я поранился, да, блядь, я поранился, СНОВА!

Отталкивает, а я пытаюсь достучаться до него, хотя бы немного, ну поверь мне!

– Уважаемые, а что происходит?! – подает голос Леонид, но Вова его быстро осаждает:

– Захлопнись! Заткнись, пока я с тебя шкуру не спустил, урод!

– Вова, послушай: я думала, что ты здесь будешь, клянусь! Ну пожалуйста, Владимир, посмотри на меня.

Встречаемся взглядами, и его глаза сейчас потемневшие, почти черные, окутанные поволокой разочарования. Тотального. Ко мне.

– Я ждала только тебя! Я ни с кем, кроме тебя, честно! Я только твоя. Я твоя, Владимир!

Хочу его обнять, но взамен получаю пощечину. Сильную, наотмашь.

Вова ударил меня так, что я покачнулась. У меня лопнула губа, и по подбородку заструилась кровь, но боли я не ощутила. Я к ней уже давно привыкла. Внутри только стало невыносимо. Сердце разрывалась на части оттого, что он мне не верит.

Вытираю кровь, поднимаю глаза на Черного. Меня начинает крупно трясти, я понимаю, что он не простит. Владимир не простит того, что видел.

– Ты чертова актриса и все это время просто водила меня за нос! А я тебе верил, верил, блядь, до последнего и дальше бы верил! Я бы все к твоим ногам бросил, против Короля бы пошел! Я бы сдох за тебя, девочка, а ты просто играла! Гребаная шлюха.

– Нет, Вова, пожалуйста…

– Что ж, играй дальше, Оленька, разводи лохов! Запиши и меня в свой список. В первую, блядь, строчку! Ебать, я баран. Пиздец просто! – цедит Вова сквозь зубы и уходит, едва не сбивая на пути подошедшую Еву. Я же стою едва живая. Дрожит все тело, от слез все расплывается перед глазами. Моя одежда разорвана, у Токарева следы помады на роже, расстегнут ремень, снята рубашка.

Вова поверил. Конечно, он поверил.