Запрет на любовь

Глава 19

– Не смотри, недотрога. Подумай о чем-то хорошем.

– Нет, я хочу смотреть на тебя.

Встречаемся взглядами, а после я чувствую, как Владимир просунул руку мне в трусики. Его крупные пальцы накрыли мою промежность, с легкостью нашли клитор.

Замираю, не двигаюсь даже, жду боли, но ее нет. Вова уже успел стащить с меня майку и теперь целует в губы, шею, груди, одновременно с этим лаская меня там, внизу. Не делая больно, а именно лаская, и у меня от этого все тело трепетать начинает. Хорошо, очень даже.

– Нравится так, Оль?

– Да.

– Хочешь еще?

Прислушиваюсь к себе, Владимир широко развел мои бедра в стороны и быстро-быстро мучает маленький клитор. Я стала мокрой, и там как будто огонь. Приятно, даже слишком сильно, неожиданно не больно.

– Хочу.

Владимир и правда в одежде, и я вообще его не вижу обнаженным. Сейчас он делает приятно мне, и от его этой осторожности мне хочется обнять его сильнее, довериться ему одному только.

Прижимаюсь к мужчине, вдыхаю его запах, а Владимир словно не знает усталости. Он целует меня так, как никто и никогда не целовал, и я отвечаю ему, утопая в сладостных ощущениях.

Это так ново, и, оказывается, такое может нравиться! Мое тело в его руках становится каким-то мягким и одновременно очень живым, откликающимся на ласки и алчно жаждущим продолжать эту сладкую пытку.

– Ты доходила когда-то до оргазма?

– Нет. Ну… не уверена, что это был оргазм. Мне там больно было.

– Ясно.

Я думаю, Вова сейчас прекратит, но он лишь больше подминает меня под себя, как куколку просто выставляет, и клянусь, он знает все мои точки. Куда и как поцеловать, где коснуться так, чтобы мне понравилось, чтобы я завелась от него и вскоре заурчала, как самочка.

– Расслабься, Оль. Клянусь, больно не сделаю.

И я верю ему. Всецело, потому что хочу довериться хотя бы раз в жизни. Владимир целует меня в коленку, а после опускается и целует в бедро, ниже, ниже, еще ниже.

– Что ты делаешь?! – шиплю. О нет, это уже слишком, а Черный только усмехается:

– Я хочу поцеловать тебя, девочка. По-взрослому. Потерпи.

Владимир держит меня за талию крепкими руками, тогда как его поцелуи уже давно перешли все на свете границы морали. Он целует мои бедра, низ живота, а после прямо туда, в разгоряченную промежность.

Я намертво хватаю за его плечи, когда чувствую, как Владимир провел большим языком по моему клитору. Одно его неверное движение, и клянусь, я раздеру ему все лицо, но, словно чувствуя это, Владимир не делает мне больно. О нет, что угодно, но это точно не боль.

Мое тело как будто натянулось сильнее, быстро заколотилось сердце. И надо бы, наверное, протестовать и останавливать его, вот только, к своему стыду, я не хочу. Не хочу, чтобы Вова останавливался. Как застыла вся в его руках и просто чувствую. Все-все, что он делает со мной, потому что это все для меня впервые.

Каждая клеточка трепещет, и я аж дыхание задерживаю, когда Владимир начинает меня целовать в промежность, а после его поцелуи становятся все более жадными. Он прикрывает глаза и начинает ласкать меня между ног, целовать, дразнить, распалять, как маленький безумный костер, и клянусь, ничего нежнее и приятнее этого я еще в жизни не ощущала.

– О боже… как хорошо!

– Угу, – мурчит, как кот, добравшийся до лакомства, и даже не отрывается, а я мечусь под ним, и мне то жарко, то холодно уже, не знаю. Но это приятно, я словно открылась перед ним, и хоть Владимир не проникает внутрь меня, но я чувствую, как он ласкает меня языком, доводя просто до предела.

В какой-то момент Владимир накрывает мои груди крупными ладонями и сжимает соски, вдавливает меня в постель и рычит, а я уже словно оголенный нерв. Метаюсь под ним, выгибаю спину и хочу. Хочу этого невероятно!

В животе как будто натягивается пружина, еще, еще немного, пожалуйста, и я задерживаю дыхание, когда чувствую Это. Словно волны моря накатывают одна за другой, и кажется, я уже потерялась, поплыла совершенно, позволила ему все, ну… или почти все.

– А-ай, я не могу! Еще! Еще, пожалуйста!

– Блядь, какая ты, Олька!

Во мне что-то щелкает, и я хватаю Вову за волосы и тяну на себя, чтобы найти его губы и голодным зверем наброситься на него. Он завел меня, возбудил, растормошил даже. Я теряюсь, не знаю, что делать, и Владимир тут же перехватывает инициативу. Он целует меня в губы, рукой продолжая творить что-то бессовестное с моим бедным клитором, и в конечном итоге я сдаюсь.

Задыхаюсь под Владимиром, когда он голодно прикусывает мой сосок зубами, бьет по нему языком, а рукой доводит меня просто исступления и сладкого бешеного оргазма.– А-а-ай! Боже! О БОЖЕ!

В голове туман, и я так расслабилась, пожалуй, впервые за всю свою жизнь! С трудом открываю глаза и вижу опасный потемневший взгляд Владимира, а еще мне в бедро его член упирается. Стоит как палатка, и я пугаюсь.

То самое чувство оцепенения, как тогда. Оно не проходит. Владимир может воспользоваться своим положением сейчас. А может, он сделал это специально?

– Не бойся, девочка. Не трону. Я же обещал, что одежду не сниму и сладко будет только тебе.

– Это был оргазм?

– Да.

– Я все делала так?

– Более чем.

Натягиваю трусы, надеваю майку. Так спокойнее, когда я в одежде.

– Спасибо, Вова. Мне было очень хорошо.

– Ахах, не сомневаюсь, – усмехается как-то горько, держась за пах, и вижу, что ему неприятно. Весь аж напряжен.

– Тебе больно?

– Уж как-то переживу.

– Извини. Я какая-то неправильная модель.

– Если честно, то это не совсем то, за чем мужчина приходит в Эдем, но будем считать авансом. Ты сладко кончаешь, Оля. Очень сладко. Мне понравилось тоже. Поняла теперь, что такое поцелуи по-взрослому?

– Да. Еще хочу.

Усмехаюсь, дразню, а Владимир только головой качает:

– Вот нарвешься же сейчас.

– Нет! Ах!

Бросаю в него подушку, но Владимир ее ловит, и следующие пять минут мы просто беснуемся по этой комнате, устраивая подушечные бои. К своему большому стыду, я намного его слабее, и Вова с легкостью меня ловит. Каждый раз. Каждый, мать его, раз, и я огребаю по заднице подушкой, отчего просто верещу как не в себя. Благо дверь закрыта, и что бы тут клиент со мной ни творил, никому нет дела.

– Ну все! Хватит, все булки мне отобьешь!

– Так ты первая начала!

– Ах ты… а ну, иди сюда, а, нет! Вова, пусти!

– Недотрога моя. Недотрога…

Да, Владимир снова меня поймал и прижал к стене подушкой. У меня горят щеки, и я жадно хватаю ртом воздух, едва переводя дыхание.

Мы стоим друг напротив друга. Сердце колотится как маленький барабан, и впервые за все это время я не ощущаю себя в клетке. Я как будто со своим парнем где-то у нас на квартире. Я с Вовой дома. И у меня аж в голове это ощущение щелкает, пробирая до костей.

– Владимир, ты придешь еще?

– А ты этого хочешь, Оля?

– Да.

– Тогда приду. Жди меня и не давай никому себя касаться! Ты – моя, поняла?

– Да.

В этот раз расставаться мне сложно. Словно за эту ночь что-то изменилось, я сняла свою броню, открылась Владимиру и теперь чувствую, что он не просто незнакомец или клиент, которому все равно.

Мне почему-то так хочется знать, что Вова не просто так меня слушал. Нет, я не строю воздушных замков, но просто хочу верить в то, что он не такой, как все, и ему не плевать.

Я едва сдерживаю слезы, когда провожаю Владимира. Мне страшно снова быть здесь одной, но я не хочу наглеть и открыто просить его побыть со мной больше.

Когда Владимир уходит, я спускаюсь на первый этаж. Во мне просыпаются аппетит и словно какая-то надежда.

На кухне уже завтракают девочки: Лера, Ева, Тоня и Джулия. Последняя фыркает, когда меня видит, и демонстративно отворачивается к окну.

– А вот и наша антидевственница пришла! – язвит Тоня, отпивая кофе.

– Проходи, Оль. Садись.

Лера. Пожалуй, единственная, кто тут кажется доброй.

– А что ты ей прислуживаешь?! Тоже мне, принцесса нашлась.

– Принцесса не принцесса, а Черный всю неделю с ней выкупил, представляете? – язвит Джулия. – Я слышала, как он с мамкой рано утром говорил. Еще и сверху приплатил, чтобы нашу лжедевственницу Оленьку кормили хорошо.