Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 10. Правила

Слово «тюрьма» полоснуло по нерву, но я встала. Сапоги идеально сели, как будто были сшиты с многократными примерками.

Мы вышли в коридор господского этажа. Там по-прежнему было пусто. Двери не скрипели, а ковры глушили шаги. Я поймала себя на мысли, что стараюсь идти тише.

— Почему здесь никого нет? — спросила я теперь у Джереми. Может, он знает больше Лиссы.

Но Джереми лишь пожал плечами.

— Потому что дядя не любит много людей. Потому что здесь его комнаты. И потому что… — он замялся, но договорил: — потому что так спокойнее. Для всех.

“Для всех”, значит, и для меня тоже? Не как честь жить в Восточном крыле Блэкхолда, а как мера предосторожности? С каждым новым ответом вопросов становилось больше.

Мы спустились ниже, на уровни замка, где жили люди, пахло дымом и хлебом. Здесь на меня уже видели, так что прошли мы, не вызывая того любопытства, как в первый раз.

Вышли во двор. Небо было серым, низким, тяжёлым, но дождя не было. Ветер трепал волосы Джереми, делая его похожим на взъерошенного воробья.

Джереми взял меня под руку так естественно, что я не успела отстраниться. Его прикосновение было тёплым, уверенным.

— Это главный двор, — он махнул рукой. — Там кузница. Кузнец у нас ворчливый, но руки золотые. Тут колодец. Если увидишь старика с кривой спиной — не пугайся, это не призрак, это наш управляющий. Он уже лет сорок, как умер душой, но тело забыли предупредить.

Вспомнив Родерика и его бубнёж, я тихо фыркнула.

— Там кухня, — Джереми махнул куда-то в сторону.

Я проследила за его рукой и увидела, как повариха, наблюдающая за нами в дверях, прищурилась. А один старый слуга, несущий дрова, перекрестился — быстро, украдкой, будто боялся, что я замечу. Я заметила.

Джейми говорил легко, но я чувствовала, он берёг меня, укрывая от пронизывающих взглядов жителей замка. Он ведёт меня так, чтобы избегать лишних встреч.

— Прямо казармы и оружейная, — продолжал рассказывать Джереми. — Туда не ходи. Никогда. Воины у нас народ грубый, да и дядя не одобрит. Там же псарня. Тебе там тоже делать нечего.

Поёжившись от его предостерегающего тона, я кивнула.

— А вот в конюшни ходи когда хочешь, — Джереми повёл меня внутрь. — Тут теплее всего. Лошади дышат, и от этого зимой можно выжить, если застрять во дворе на ночь.

Мы прошли к конюшням. Там пахло сеном и жизнью. Молодой конюх, видя меня рядом с Джереми, смутился и отвёл глаза.

Лошади встретили нас фырканьем и перестуком копыт. Джереми погладил морду огромного вороного жеребца.

— Это Гром, жеребец дяди, — с гордостью сказал он. — Зверюга, каких поискать. Только Дугласа и признаёт. Меня раз чуть не цапнул, когда я яблоко хотел дать.

Я осторожно протянула руку. Гром потянул носом воздух, фыркнул, но позволил мне коснуться бархатистого носа.

— Ого! — удивился Джереми. — Ты ему нравишься. У тебя есть подход к зверям?

Не понимая ни своего поступка и тем более поступка Грома, я придумала единственную подходящую отговорку:

— Не знаю. Отец говорил, животные чувствуют, когда их не боятся.

Джереми как-то странно на меня посмотрел, но больше ничего не спросил.

— Пойдём на стены, — предложил он. — Оттуда лучший вид.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на крепостную стену. Ветер здесь был сильным, он трепал волосы и забирался под воротник. Но вид стоил того.

Замок стоял на вершине скалы, и с высоты стен мир казался огромным и пустым. Куда ни глянь холмы, поросшие тёмным лесом, и далёкие, заснеженные пики гор. Ни одного огонька, ни одной деревни. Мы были одни во всём мире.

— Красиво, правда? — спросил Джереми, стоя рядом. — И страшно. Иногда мне кажется, что если крикнуть, эхо вернётся только через неделю.

Я кивнула. Суровая красота.

— Да, — согласилась я. — Но холодно. Вы здесь одни?

— Почти. Есть несколько поселений в долине, но они оживают ближе к лету. Зимой мы отрезаны от мира. Поэтому у нас свои правила.

Он опёрся на каменный парапет и посмотрел на меня серьёзно. Весёлость исчезла из его глаз, и я впервые увидела в нём не мальчишку, а воина.

— Теперь про правила, Кат.

Он не сказал «Катарина». Он сократил имя, как сам того пожелал, не спросив позволения, но это прозвучало интимно. Я напряглась, но не отстранилась.

— Тут есть правила. Неписаные, но важные. Если хочешь здесь выжить, запомни их.

Я кивнула, не сводя с него взгляда. Такого Джереми я ещё не видела.

— Слушай внимательно, Кат. Это важно. Правило первое и главное, — он загнул указательный палец, — никогда не спорь с Дугласом при людях. Никогда. Можешь кричать на него, бить посуду, когда вы одни. Он стерпит. Но на людях он Хранитель. Его слово — закон. Если его авторитет пошатнётся, рухнет наша безопасность. Поняла?

Я кивнула, вспоминая ледяной тон Хранителя. Я, как никто, знала, что от прочности его авторитета зависит благополучие Севера.

— Правило второе: не ходи по коридорам ночью. Особенно в полнолуние. Замок старый, тут... всякое бывает. Сквозняки, тени. И дядя не любит, когда кто-то бродит в темноте.

Его слова вызвали у меня озноб, не связанный с ветром. Но я снова кивнула.

— Правило третье, самое простое: не суйся в оружейную и казармы. Наши воины — хорошие ребята, но они грубые, не привыкшие к обществу леди. Они будут пялиться, говорить глупости. Не со зла, просто они так живут. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. И не хочу, чтобы кому-то из них пришлось объясняться с дядей. Его объяснения обычно заканчиваются сломанными костями.

— А четвёртое? — спросила я, заметив, что он замялся.

— Четвёртое... Не пытайся понравиться Дугласу. Серьёзно. Чем больше будешь стараться, тем больше он будет рычать. Просто будь собой.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Я знаю, это всё звучит дико. Но это наш мир. Суровый, но честный. Здесь никто не ударит в спину. Если тебя захотят убить, то сделают это, глядя в глаза.

Мы стояли молча, глядя на пустынные холмы. Его слова не напугали меня. Наоборот, они принесли странное успокоение. После лживых улыбок и шёпота за спиной в доме Изольды эта прямолинейная суровость казалась почти спасительной.

— Спасибо, Джереми, — сказала я искренне. — За то, что объяснил.

Он улыбнулся, и солнце снова вернулось в его глаза.

— Не за что. Мы же теперь одна семья, так? Ну, или что-то вроде того. Пойдём, я покажу тебе, где Морна сушит свои самые вонючие травы. Это отдельное представление.

Мы вернулись в мою комнату, когда уже начало темнеть. Джереми простился у двери, пообещав завтра научить меня, стрелять из лука, если нога позволит.

Оставшись одна, я подошла к окну. Оно выходило во внутренний двор, где тренировались воины.

И я увидела его.

Дугласа. Хранителя Севера.

Он был без рубашки, несмотря на холод. Пот блестел на широкой спине. В руках он держал огромный двуручный меч, который казался неподъёмным.

Он двигался с невероятной скоростью и мощью, и меч в его руках был не куском железа, а продолжением его рук. Он рубил, колол, парировал удары, которые наносили ему двое молодых воинов. Они были быстры, они были сильны, но рядом с ним они выглядели как щенки, пытающиеся завалить старого волка.

Я заворожённо наблюдала за воином. Язык бы не повернулся назвать его старым.

Один из них допустил ошибку, открылся на мгновение. Меч Дугласа просто толкнул воина плашмя, но с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов и рухнул на землю. Дуглас не посмотрел на него. Он уже развернулся ко второму, и тот, побледнев, едва успел подставить щит. Удар был такой силы, что щит треснул, а парень отшатнулся, едва устояв на ногах.

Хранитель опустил меч, уперев его остриём в землю. Посмотрел на поверженных противников. На его лице не было ни злости, ни торжества — только ледяное спокойствие.

— Мертвы, — сказал он так тихо, что я скорее прочитала это по губам, чем услышала. — Оба мертвы. Снова.

Он поднял голову и, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел прямо на моё окно.

Я отшатнулась, пойманная за подглядыванием, сердце заколотилось. Мне показалось, что он видит меня сквозь толстые стены.

Когда я осмелилась выглянуть снова, он уже уходил. А я стояла у окна, прижимая ладони то к холодному стеклу, то к горящим щекам.

Впервые по-настоящему поняла, что Дуглас МакКейн был не просто жестоким хозяином замка. Он был его стенами, его мечом и его щитом. Он был той силой, что удерживала этот маленький островок жизни посреди диких, враждебных земель.

Я была в безопасности. Не потому, что он был добр. А потому что он был опасен. И эта мысль пугала меня едва ли не больше, чем погоня в лесу.