Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 31. Вещий сон

Эта ночь была бесконечной. Тишина в комнате казалась мне вязкой, как дёготь, и такой же тяжёлой. Я ворочалась, сбивая простыни в узлы, и каждый раз, закрывая глаза, видела лица, которые не давали мне покоя.

Я пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Что я приму правильное решение. Что у меня есть выбор.

Но выбор ли это, когда все варианты кажутся западней?

На одной чаше весов — мой личный ад. Мачеха с её ледяной улыбкой и Креб. Вернуться к мачехе — значит согласиться на брак с Кребом. Одно упоминание его имени вызывало у меня тошноту. Я сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как желудок скручивается от одной мысли о нём. Его влажные руки, его жадный взгляд, скользящий по моему телу, словно я уже его собственность. Его дыхание с запахом табака и вина. Нет. Тысячу раз нет. Я скорее умру, чем позволю ему прикоснуться ко мне.

Брак с ним был бы не просто концом моей свободы, это было бы медленным погребением заживо. Страх перед этим возвращением толкал меня в любую неизвестность.

На другой чаше — Джереми. Мой добрый, надёжный Джереми. Он был моим спасательным кругом.

Я закрыла глаза, вызывая в памяти его лицо. Добрые серые глаза, мягкая улыбка. Он хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Он заботлив, предсказуем, надёжен. Он предложил мне брак не из корысти, а из искреннего желания защитить. Когда я думала о нём, внутри разливалось ровное, спокойное тепло.

“Я люблю его”, — сказала я себе в темноте, проверяя эти слова на вкус.

И это правда. Я любила Джереми. Спокойной, тёплой любовью, без бурь и безумия. Тихой, как лесное озеро в безветренный день. Такой любви должно быть достаточно для долгой и мирной жизни. С ним я буду в безопасности. С ним я буду уважаема.

“Разве этого мало?” — спрашивала я себя, кусая губы.

Разве это не то, что нужно для брака? Разве не такая любовь строит крепкие семьи? Без страсти, что выжигает всё изнутри, без драм и слёз. Мы будем счастливы. Тихо, размеренно счастливы. Я знала так же, как то, что завтра встанет солнце. Я почти поверила себе.

Почти.

Но почему тогда, стоит мне вспомнить Дугласа, это озеро внутри меня начинает закипать?

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Нет. Не надо. Не сейчас.

Но воспоминания не спрашивали разрешения. Они нахлынули, яркие и жгучие, как лихорадка.

Его взгляд. Тёмный, тяжёлый, полный чего-то первобытного, что заставляло меня забывать, как дышать. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь. От его взглядов у меня по коже пробегали искры. А когда его взгляд скользил к Джереми, сто́ящему рядом со мной... Боже, эта ревность, едва сдерживаемая, готовая вспыхнуть пламенем, зажигала и меня.

Его случайные прикосновения, которые обжигали сильнее открытого пламени.

Я помнила каждое. Когда он поддержал меня за локоть, направляя к двери, его пальцы обожгли кожу даже сквозь ткань рукава. Когда он убрал прядь волос с моего лица, я замерла, не смея пошевелиться, пока его рука медлила у моей щеки, а взгляд метал молнии. Когда он...

Я резко села на кровати, обхватив себя руками.

Это безумие. Чистое, опасное безумие. То, что я чувствую к Дугласу — не фундамент для брака. Это огонь, который сжигает всё дотла.

Рядом с ним я переставала принадлежать себе, я теряла эту хвалёную “спокойную уверенность”. Это было пугающе, дико и… неправильно.

“Это наваждение, которое пройдёт, оставив только пепел” — утешала я себя.

Джереми — это правильно. Это разумно.

“Тогда почему ты не можешь уснуть?” — прошептал противный голосок в глубине сознания.

Я легла обратно, закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Мне нужно выспаться.

Измученная этими мыслями, я сама не заметила, как провалилась в тревожный, беспокойный сон.

Мир вокруг меня взорвался запахами хвои, талого снега и дикой свободы. Я не чувствовала больше тесноты комнаты. Я чувствовала силу в своих лапах.

Я бежала. Лапы мягко касались лесной подстилки. Мышцы перекатывались под чёрной шерстью. Ветер трепал мой мех, принося запахи хвои, добычи и снега.

Я была волчицей. И я была свободна.

Из-за деревьев выскочил молодой чёрный волк с добрыми глазами. Он красив и стремителен. Он игриво толкнул меня носом. Я не знала его, но он вызывал у меня доверие и спокойствие. “Как Джереми”, — почему-то подумала я.

Мы закружились в брачном танце. Он покусывал мою шею, я отвечала, прижимаясь к нему боком. Всё было правильно. Спокойно. Безопасно. Мне с ним легко.

Молодой волк навис надо мной, его дыхание согревало мой загривок. Я сама подставляю ему шею, приглашая, соглашаясь, покоряясь. Его клыки осторожно сомкнулись на моей холке, оставляя брачную метку.

Острая, почти сладкая вспышка боли. Он целует меня, зализывая ранку, и я чувствую, как по телу разливается умиротворение. Я приняла его. Он лизнул меня в нос, скрепляя союз.

Всё решено. Моё сердце бьётся ровно. Это правильный союз.

Но вдруг лес затихает. Молодой волк испуганно отстраняется, прижимая уши к голове.

Я чувствую этот взгляд, прежде чем вижу его обладателя. Тяжёлый, властный, пробирающий до костей. Из густой тени вековых елей выходит он.

Матёрый волк.

Он больше, мощнее, его шкура, испещрённая шрамами, кажется сотканной из самой ночной тьмы. Каждое его движение дышало силой и опасностью. Его глаза горели золотом и древней яростью. В его облике нет места играм. Он не просит. Он забирает.

Волк медленно подошёл ко мне, игнорируя молодого волка, который замер в стороне, не смея вмешаться. Я чувствовала жар, исходящий от его мощного тела. Каждое движение матёрого зверя дышало опасностью и первобытной силой. Моя шерсть встала дыбом, но я не могла пошевелиться. Страх мешался с каким-то жутким, постыдным восторгом.

Он склонил морду к моей шее. Туда, где ещё кровоточила свежая рана, оставленная другим.

Его горячий, шершавый язык коснулся моей кожи. Я задрожала всем телом. Он медленно, с нарочитой тщательностью зализывал метку. Слизывал чужой запах. Присваивал. Каждое движение его языка посылало по моим нервам разряды чего-то дикого, первобытного, чего я не понимала или боялась понять.

Это было неправильно.

Это было запретно.

Он переписывал мою судьбу своим вкусом, своим запахом. Каждое движение его головы говорило: “Ты можешь обманывать себя, но ты принадлежишь вожаку”.

Я закрыла глаза, задыхаясь от этого невыносимого, властного тепла.

Он закончил и поднял голову, встречаясь со мной взглядом. В его глазах плясали огни.

А потом, всё ещё держа меня взглядом, он снова склонился и впился клыками в мою холку. Глубже. Больнее.

Ставя свою метку поверх чужой.

— Нет!

Я рывком села в кровати задыхаясь. Сердце билось так, что я слышала его стук в ушах. Всё моё тело было мокрым от пота, ночная рубашка прилипла к коже.

Рука сама потянулась к шее.

Кожа там горела, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Я всё ещё чувствовала этот запах грозы, лесной прели и силы.

— О боже, — прошептала я, закрывая лицо руками. Соскочила с кровати и бросилась к зеркалу, лихорадочно отводя волосы.

Ничего.

Чистая кожа. Никаких следов. Никаких укусов.

Но ощущение было таким реальным. Его язык, его клыки, его запах. Всё это ещё заполняло мои чувства, не желая отпускать.

— Это был просто сон, — прошептала я своему отражению. — Просто сон.

Но моё отражение смотрело на меня с тем же ужасом, который я чувствовала внутри. Потому что это не было просто сном. Это было откровением.

Я не любила Джереми той любовью, что нужна для брака. Я любила его любовью, которая была слишком спокойной. Слишком разумной. Слишком безопасной.

А то, что я чувствовала к Дугласу...

Я снова коснулась шеи, там, где горела фантомная метка.

Нет. Это невозможно. Это безумие.

Но когда я закрыла глаза, я видела не добрые серые глаза Джереми. Я видела жёлтые, горящие глаза матёрого волка.

И где-то в глубине души там, где не действовали логика и разум, я знала правду.

Я уже была помечена.

И сбежать от этой метки было невозможно.