Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 17. Гости в замке

День прибытия гостей выдался на редкость ненастным. Небо затянуло, а ветер швырял горсти колючего снега в лицо каждому, кто осмеливался выйти во двор. Но леди Элинор это не смущало. С самого утра она порхала по замку, отдавая противоречивые распоряжения, которые мне приходилось тихо отменять или корректировать, чтобы слуги не сошли с ума.

В полдень башенный колокол ударил трижды, и через минуту у ворот протрубил караульный. Мальчишка, раскрасневшийся от бега, влетел в зал, едва не споткнувшись о ковровую кромку:

— Кареты! Леди Элинор… гости с юга!

Дом вздрогнул. Я уже шла, звеня ключами, и на ходу отдавала распоряжения:

— Тёплый сидр в серебряных кувшинах, не экономим корицу, но гвоздики три — не больше. В прихожей — грелки для рук, полки протереть насухо. В гостевые комнаты — шерстяные пледы и грелки.

Северное гостеприимство обязано быть тёплым. И я уже знала как.

Двор ожил. Лошади фыркали, кареты одна за другой въезжали под навес.

Я стояла на крыльце, кутаясь в шерстяную накидку. Тяжёлая связка ключей на поясе привычно холодила бедро, придавая мне уверенности. Я хозяйка замка Блекхолд и здесь на своём месте. Я повторяла эти слова про себя как молитву, глядя на вереницу карет, въезжающих в ворота.

Дуглас не вышел встречать гостей, сославшись на занятость, и поручил это мне и Элинор. Она, разумеется, восприняла это как должное.

— Смотри, Катарина! — восторженно воскликнула Элинор, указывая на первую карету, обитую синим бархатом. — Это леди Амалия, дочь герцога. А там, во второй, баронесса де Врис. Ты даже представить не можешь, какие это важные люди. Постарайся не опозорить меня.

Я промолчала, сцепив руки в замок. Мне было всё равно, кто эти леди, лишь бы они не требовали клубнику на ужин.

Лакеи бросились открывать дверцы. Из карет, словно экзотические птицы, выпархивали дамы, кутаясь в меха и громко жалуясь на ужасный северный климат. Смех, визг, запах дорогих духов, перебивающий свежесть морозного воздуха... На мгновение мне показалось, что я вернулась в ненавистную столицу.

— Элинор, душа моя! — раздались приветственные возгласы.

Я вежливо присела в книксене, готовясь поприветствовать дам и проводить их в покои, как вдруг из третьей, самой массивной кареты вышла женщина.

Она двигалась неспешно, с той величественной грацией, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Тёмно-зелёный дорожный плащ, отороченный соболем. Высокая причёска, ни один волосок не выбился даже на ветру. И глаза. Холодные, серые, оценивающие, как у хищной птицы, высматривающей добычу.

Мир вокруг меня дал трещину. Звуки голосов, ржание лошадей, свист ветра — всё исчезло. Остался только гулкий стук моего сердца, проваливающегося куда-то в пятки.

Это была Изабель. Моя мачеха.

Я замерла, молясь всем богам, чтобы она меня не заметила. Чтобы я превратилась в невидимку, в тень, в камень брусчатки. Зачем она здесь? Она ведь ненавидит путешествия.

— Изабель! — Элинор бросилась к ней, целуя воздух у её щеки. — Я так рада, что ты решилась проделать этот путь! Без тебя наше общество было бы неполным.

— Дорогая, — голос мачехи звучал так же, как я помнила: мягкий бархат, скрывающий сталь. — Я не могла отказать будущей хозяйке Севера. К тому же мне было любопытно взглянуть на дикие земли.

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по двору, по выстроившимся слугам... и замер на мне.

Время остановилось. Я видела, как расширились её глаза. Затем её лицо вновь приняло выражение скучающего превосходства, но губы скривились в едва заметной усмешке.

Она медленно подошла ко мне. Элинор семенила рядом, не замечая напряжения.

— А это... — начала Элинор, небрежно махнув рукой в мою сторону. — Это местная экономка. Она покажет вам комнаты.

— Экономка? — переспросила мачеха и улыбнулась мягко, как всегда. В её голосе прозвучало нескрываемое ехидство. — Какая неожиданная встреча. И какая… роль.

Она остановилась напротив меня. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая разбила дорогую вазу. Старые инстинкты кричали: «Опусти глаза! Извинись! Спрячься!» Но я нащупала под плащом холодный металл ключей. Вспомнила слова Дугласа: «Наших». Я больше не та забитая сирота.

Подняв подбородок, встретилась с ней взглядом.

— Я гадала, куда ты сбежала, Катарина, — протянула она, осматривая меня с ног до головы, задерживаясь взглядом на простом платье и переднике. — А ты, оказывается, нашла своё истинное призвание.

— Добро пожаловать в Блекхолд, леди Изабель, — мой голос дрогнул, но не сорвался. — Дорога была долгой, мы подготовили сидр и тёплые комнаты.

— Сидр, — повторила она, как пробуя звучание слова во рту. — Как это по-северному мило.

— Вы полюбите его суровую простоту, — вмешалась Элинор, сияя. — Здесь она идёт к лицу тем, кто умеет ею управлять. Правда, Катарина?

Я почувствовала тончайший едкий укол. Улыбнулась:

— Правда. Прошу в Малую гостиную.

Шуршание юбок, женский щебет позади меня. Я шла рядом, отмеряя шаги, и дом отвечал мне приглушённым гулом: в камине уже трещали новые поленья, на столиках поблёскивали нагретые серебряные кувшины, пледы лежали стопками.

Мы расселись. Вернее, они расселись, а я осталась стоять между очагом и дверью.

— Удивительное совпадение, — произнесла мачеха, любуясь тонкой фарфоровой чашкой с сидром. — Я еду поддержать подругу, а нахожу падчерицу хозяйкой в доме грозного Хранителя.

Элинор округлила глаза, переводя взгляд с меня на мачеху.

— Вы знакомы?

— О да, — усмехнулась мачеха, не отводя от меня ледяных глаз. — Это моя падчерица. Та самая неблагодарная девчонка, которая сбежала из дома, опозорив семью. И посмотри на неё теперь, Элинор. Ключница в глуши. Как низко падают те, кто не умеет ценить заботу.

Слова жалили, как удары хлыста. Мне хотелось сжаться в комок, заплакать, убежать. Но я видела, как переглядываются слуги за моей спиной. Они ждалиЕсли я сломаюсь сейчас, я потеряю их уважение навсегда.

Я выпрямила спину так сильно, что позвоночник хрустнул.

— Я управляю хозяйством Хранителя Севера, леди Изабель, — произнесла я громко, чтобы слышали все. — И здесь, на Севере, труд ценится выше пустых титулов. Прошу следовать за слугами. Вам покажут ваши комнаты. Ужин будет подан через два часа.

Я развернулась, не дожидаясь ответа, и зашагала к дверям гостиной. Ноги были ватными, руки тряслись, а в ушах звенел насмешливый смех Элинор и тихое, ядовитое замечание мачехи:

— Ну надо же... Отрастила зубки. Придётся их вырвать. Вместе с челюстями.