Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 32. Вся правда о МакКейнах

Мой крик эхом отразился от стен, и я резко села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как барабан, а в ушах ещё звенели отголоски того сна: рычание, горячий язык на коже, жёлтые глаза, полные претензии.

Дверь моей спальни распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати, едва не вскрикнув снова. На пороге стоял Джереми. Его волосы были растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота, а в руках он сжимал подсвечник. Свет свечи дрожал, отбрасывая на стены его огромную, пугающую тень.

— Катарина! — он в два шага оказался у моей постели и опустился на край, хватая меня за плечи. Его ладони были обжигающе горячими. — Что случилось? Ты кричала так, будто тебя убивают.

Я всё ещё дрожала, пытаясь отогнать остатки сна. Образ огромного чёрного волка, слизывающего кровь с моей шеи, стоял перед глазами как живой.

Замерла, сжимая простыню на груди, как щит. В полумраке комнаты его силуэт казался таким знакомым, таким надёжным. Но внутри меня всё ещё бушевала буря от сна, и я не знала, как объяснить это без того, чтобы не выдать себя полностью. Руки дрожали, и я спрятала их под одеялом.

— Просто сон, Джереми… — я с трудом сглотнула, голос был хриплым. — Просто ужасный, слишком реальный сон.

— Расскажи мне, — потребовал он. В его глазах, обычно таких мягких, сейчас метались странные всполохи. Он не просто сопереживал. Он словно что-то вынюхивал, пытаясь уловить мой страх на вкус.

Да, нет! Бред какой-то. Я уже схожу с ума от своих виде́ний.

— Мне снился лес, — начала я, стараясь не смотреть ему в лицо. — И волки. Чёрные волки, Джереми. Но они не были похожи на обычных зверей. В их движениях, в их глазах было что-то слишком разумное. Слишком человеческое. Они вели себя так, как будто знали меня. Играли со мной, ставили метки. Это было похоже на ритуал. И было так странно, так пугающе правильно.

Я замолчала, чувствуя, как пульсирует кожа на плече. Я не могла рассказать ему о том, что их было двое. О том, что один из них поставил метку, а второй более сильный, более властный забрал её себе.

Джереми вдруг замер. Его пальцы на моих плечах сжались чуть сильнее, чем нужно. Он долго молчал, всматриваясь в темноту за моей спиной, а потом тяжело выдохнул, словно решался на прыжок в пропасть.

— Ты должна знать правду, Катарина, — его голос стал низким, вибрирующим. — Раз это началось, скрывать больше нет смысла. Ты видела нас.

— Вас? Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я не понимая.

Джереми поднял руку и осторожно коснулся моей щеки. Его взгляд стал пугающе серьёзным.

— Все МакКейны… — он запнулся, подбирая слова. — Мы не просто люди. В нашей крови живёт зверь. Мы оборотни. Те самые чёрные волки, которых ты видела. Именно поэтому наш род веками носит титул Хранителей северных земель империи. Мы щит, который стоит между миром людей и тем, что таится в лесной чаще.

Я застыла, боясь даже вздохнуть. Уставилась на него, чувствуя, как мир, который я знала, только что рухнул. Оборотни? Волки? Это звучало как сказка из детских книг, но в его глазах была такая искренность, такая боль от вынужденного признания, что я не могла не поверить. Воспоминания о сне нахлынули с новой силой: молодой волк — Джереми, матёрый — Дуглас. Они были реальны. Это не галлюцинация.

— Почему... почему ты не сказал раньше? — прошептала я, голос срывался. — И что это значит для меня?

Джереми вздохнул, потирая виски, словно эти слова жгли его изнутри. Он взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, успокаивающей, но я почувствовала лёгкую дрожь.

— Ты увидела нашу истинную суть, — продолжал он, и в его голосе прорезались властные нотки, которых я никогда не слышала раньше. — А это значит, что ты больше не чужая. Древняя кровь признала тебя. Теперь ты принадлежишь МакКейнам.

Он подался ближе, его дыхание коснулось моих губ.

— Ты принадлежишь мне, Катарина. Теперь — навсегда.

Его слова ударили, как пощёчина. "Принадлежишь мне". В его голосе была такая нежность, такая собственническая гордость, что я едва не отстранилась. Он смотрел на меня с надеждой, с любовью той самой спокойной, надёжной, которую я так старалась принять. Он думал, что это спасение для меня, что это укрепит нашу связь.

Я заставила себя опустить взгляд, пряча его в тени ресниц. Я видела, как он ждёт моей реакции — испуга, восторга или покорности. Но внутри меня всё заледенело.

Джереми верил, что сон был знаком нашего союза. Он верил, что это он был тем молодым волком, который поставил метку. И я не стала его переубеждать.

Но внутри меня всё сжалось. Уныние накатило волной — холодной, тяжёлой. Я не принадлежала ему. Не так, как он мечтал. Мои мысли были полны другого — тех жёлтых глаз, той дикой силы, которая будила во мне бурю, а не покой. Если бы я рассказала правду, что в моём сне был другой. Тот, перед кем даже он, Джереми, склонил голову. Тот, чей горячий язык стёр его право на меня.

Джереми был бы раздавлен. Разочарован. Я не могла этого сделать. Не сейчас, когда он только что открыл мне свою тайну.

Я не сказала ему. Я заставила себя слабо улыбнуться и чуть заметно кивнуть, изображая смирение.

— Понимаю, — солгала я мягко, сжимая его руку в ответ. — Это многое объясняет. Спасибо, что рассказал, Джереми. Я рада, что ты доверяешь мне. Но мне нужно время, чтобы осознать это.

Он облегчённо выдохнул, прижимая мою руку к губам в лёгком поцелуе. Его глаза сияли облегчением, и в этот момент я почувствовала укол вины. Но тут же похвалила себя мысленно: "Молодец, Катарина. Ты не разбила ему сердце. Пока не разбила".

— Конечно, любовь моя. Теперь у нас есть всё время мира.

Он встал, всё ещё держа мою руку, и прошептал:

— Спи спокойно. Теперь ты под нашей защитой. Никто не тронет тебя.

Он поцеловал меня в лоб и, напоследок ещё раз окинув меня собственническим взглядом, вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, я обессиленно откинулась на подушки.

Сердце ныло от тяжести лжи. Я похвалила себя за осторожность: расскажи я ему про матёрого волка, про Дугласа, который незримой тенью стоял между нами даже сейчас, и мирная жизнь с Джереми превратилась бы в кровавую бойню.

Я закрыла глаза, но сна больше не было. Только жгучее ощущение на плече — там, где во сне меня присвоил тот, о ком я не должна была даже думать.