Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 13. Робкие ростки симпатии

После того унизительного ужина я два дня носа не показывала из своих покоев. Мне казалось, что стоит мне выйти в коридор, как стены начнут шептать: «Самозванка... Воровка...». Я забросила и кухню, и сад, и даже своих любимых лошадей, предпочтя общество пыльных книг и собственного уязвлённого самолюбия.

Спасение пришло, откуда я не ждала.

В дверь постучали не деликатно, как это делали служанки, а громко и требовательно. Не успела я разрешить войти, как дверь распахнулась, и на пороге возник Джереми. Его чёрные волосы были взъерошены ветром, а на щеках играл румянец.

— Сколько можно киснуть в этой темнице, Кат? — с порога заявил он. — На улице солнце! Впервые за неделю, между прочим.

Я растерянно моргнула, откладывая книгу.

— Джереми? Но... я думала, ты на границе.

— Был. Вернулся. Услышал о том, что устроила эта белобрысая стервь на пиру, и решил, что тебе срочно нужно проветриться. — Он широко улыбнулся, и от этой улыбки в комнате стало светлее. — Собирайся. Мы едем на тренировку.

— На какую ещё тренировку? — я попыталась возразить, но он уже тянул меня за руку.

— Верховая езда и стрельба. Дядя Дуглас вечно твердит, что на Севере каждый должен уметь держать поводья и лук. Даже такая кисейная барышня, как ты.

— Я не кисейная барышня! — возмутилась я, вырывая руку.

— Вот и докажи, — подмигнул он. — Жду тебя во дворе через десять минут. И ради всего святого, надень что-нибудь, в чём можно задрать ногу выше колена!

Джереми задал мне задачку. На западе надевать мужскую одежду считается неприличным. Я полезла в шкаф в поисках одежды для верховой езды. Ничего не найдя, я решила не жертвовать прогулкой. Надела тёплую одежду и спустилась к Джереми.

Без него я уже соскучилась. Мне не хватало его светлой улыбки, озорного взгляда, да, что там, поддержки его не хватало.

Во дворе действительно было солнечно, хотя воздух оставался ледяным. Джереми ждал меня у коновязи, держа под уздцы двух лошадей: своего вороного жеребца и смирную, коренастую кобылку песочного цвета.

— Знакомься, это Птаха, — он похлопал кобылу по шее. — Самая добрая душа в Блэкхолде. Не кусается, не лягается и прощает ошибки. Как раз для тебя.

Я с опаской подошла к животному. Одно дело — чистить их, стоя на твёрдой земле, и совсем другое — взгромоздиться на эту гору мышц.

— Джереми, я никогда не ездила верхом... по-настоящему. В повозке — да, но в седле...

— Всё когда-то бывает в первый раз, — отмахнулся он. — Давай, левую ногу в стремя. Хватайся за луку седла. И — оп!

С его помощью я кое-как вскарабкалась в седло. Земля ушла из-под ног, и меня охватила паника. Я вцепилась в гриву Птахи мёртвой хваткой, сжавшись в комок.

Джереми, уже легко вскочивший на своего коня, расхохотался.

— Эй, полегче! Ты её задушишь. Расслабь плечи, Кат. Ты сидишь на лошади, а не в повозке.

— Мне высоко! — пискнула я.

— Оттуда лучше вид, — парировал он.

Он подъехал вплотную, его колено коснулось моей ноги. Меня обдало жаром. Опустила лицо вниз, чтобы Джереми не видел моих пылающих щёк.

— Смотри на меня, — его голос стал мягче, серьёзнее. — Выпрями спину. Вот так. Не тяни поводья на себя, ей больно. Держи их мягко, как будто держишь птенца. Чувствуешь, как она дышит?

Я кивнула, постепенно разжимая сведённые судорогой пальцы.

— Она тебя чувствует. Если ты боишься, она тоже будет бояться. Доверься ей. И мне.

Довериться было сложнее всего. Не только Птахе, но и Джереми. Особенно Джереми. Я вообще перестала доверять людям, а северяне не располагают к душевности.

Мы медленно выехали за ворота. Сначала я вздрагивала от каждого шага лошади, но Птаха шла плавно, словно лодка по тихой воде. Джереми ехал рядом, не переставая болтать, отвлекая меня от страха байками о своей поездке по поручению дяди.

Дуглас специально отослал его, чтобы лишить меня единственного человека, который относился ко мне дружелюбно. Но я этого, конечно, не сказала Джереми.

Вскоре мы добрались до широкой поляны, окружённой вековыми елями. Снег здесь искрился на солнце так ярко, что больно было глазам.

— Ну как? — спросил Джереми, останавливаясь.

— Это... — я вдохнула полной грудью морозный воздух. Страх отступил, уступив место восторгу. — Это невероятно.

— Я же говорил! А теперь давай попробуем кое-что поинтереснее.

Он спешился и достал из седельной сумки лук. Простой, деревянный, без украшений.

— Стрелять с седла мы пока не будем, а то подстрелишь ненароком мою лошадь, — усмехнулся он. — Слезай.

Спуститься оказалось сложнее, чем залезть. Ноги с непривычки подкашивались. Джереми подхватил меня за талию, помогая удержать равновесие. Его руки были сильными и тёплыми даже через плотную ткань куртки. На мгновение мы оказались слишком близко. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — весёлым, открытым, цвета весенней травы.

— Ты справляешься лучше, чем я думал, — тихо сказал он, не убирая рук.

Я смущённо отступила, чувствуя, как горят щёки. И, кажется, не только от мороза.

— Показывай свой лук, — буркнула я, стараясь скрыть неловкость.

Джереми показал, как правильно стоять, как накладывать стрелу.

— Левую руку вытяни вперёд. Нет, локоть выше. Вот так, — он встал у меня за спиной, его грудь касалась моей спины, а рука накрыла мою ладонь на рукояти лука, направляя её. Меня снова бросило в жар в такой мороз. — Тетиву тяни к щеке. Дыши ровно. Представь, что мишень — это... ну, скажем, тот напыщенный гусь, что подавали на пиру.

Я фыркнула, представив вместо старого пня с мишенью лицо леди Элинор. Тетива натянулась, запела, стрела сорвалась, вонзившись в снег в метре от цели.

— Мазила! — весело крикнул Джереми.

— Сам попробуй! — огрызнулась я, но без злости, прекрасно зная, что Джереми не промажет.

Вторая стрела ушла в молоко. Третья задела край пня.

Когда четвёртая стрела, наконец, воткнулась ближе к центру, я подпрыгнула и радостно захлопала в ладоши.

— Ты видел? Видел?! Я попала!

Я обернулась к Джереми, сияя от гордости.

Он не смотрел на мишень. Он смотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Не дружеская насмешка, не поддержка, а чистое, нескрываемое восхищение.

— Видел, — мягко произнёс он. — У тебя очень красивая улыбка, Кат. Тебе сто́ит улыбаться чаще. А то в этом замке и так слишком много хмурых лиц.

Я замерла, не зная, что ответить. Сердце вдруг забилось быстрее, но не от страха, как с Дугласом, а от чего-то лёгкого, тёплого, похожего на солнечный зайчик.

— Спасибо, Джереми, — прошептала я. — За то, что вытащил меня.

Он вдруг рассмеялся, стряхивая наваждение, и шутливо поклонился.

— Всегда к вашим услугам, миледи. Но не расслабляйся! Кто последний доскачет до того дуба — чистит лошадей вечером!

И, не дав мне опомниться, он вскочил в седло.

— Эй, это нечестно! — крикнула я, бросаясь к Птахе, и впервые за долгое время мой смех, звонкий и свободный, эхом разнёсся по заснеженному лесу.

Блэкхолд уже не казался мне таким мрачным.