Дитя Шивай

Глава 8

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Наши дни

Я срываю руку со своего горла. Нет. С плеча. Наношу удар по руке, которая замахивается, чтобы прижать меня. Демон, — кричит мой разум, — Убийца. Я отталкиваюсь от земли. Нет. От койки. Клочья тени вьются вокруг темной фигуры, нападающей на меня, скрывая черты лица. Демон на целую голову выше меня, широк в плечах и мускулист.

Я ищу на полу окровавленный меч, но клинка нигде нет. Он поднимает руку, шагая ко мне, бормоча что-то неразборчивое. Я бью быстро, хватая демона за руку и ударяя коленом в бок. Он подается навстречу удару, смягчая столкновение, прижимает мою ногу к своему боку и двигается вперед, чтобы нарушить мое равновесие.

Я отталкиваюсь от пола свободной ногой, перенося вес на ту, что захвачена у него сбоку, вкладывая силу в удар с разворота, от которого он едва уклоняется. Моя нога скользит по его голове. Он быстрее меня, сильнее. Я умру в кровавой куче на полу, совсем как они. Я это знаю.

Демон рычит — неразборчивый, гортанный звук, — смещая вес, пока я окончательно не теряю равновесие. Я начинаю падать, и он обхватывает меня за талию, прежде чем я рухну на пол. Он швыряет меня к стене, прижимая мои бедра своими, затем перехватывает мои запястья одной рукой и закрепляет их у меня над головой.

Дыши, — приказываю я себе, — Дыши.

Но слышу я не свой голос.

— Дыши. Вари, проснись. Ты в порядке. Это не по-настоящему, — голос становится мягким.

В безопасности. Ты в безопасности. Это не по-настоящему.

Знакомый запах наполняет мои легкие, успокаивая демона, бушующего внутри меня. Я прижимаюсь к нему, делая глубокий вдох, кладу голову в изгиб его шеи. Его хватка на моих запястьях ослабевает.

— Я здесь, — бормочет он.

— Кеш? — мой голос срывается.

— Да, — говорит он.

Он обнимает меня и притягивает к себе, когда мое тело начинает трясти. В это время я обычно позволяю Бронту нанести пару ударов на спарринг-ринге, чтобы перефокусировать разум.

— Что тебе нужно?

Что мне нужно? Мне нужно начать надевать ночную сорочку в постель.

С этой мыслью я высвобождаюсь из его объятий и делаю шаг назад от мужчины, прижимаясь спиной к стене, пока заставляю мир снова обрести четкость. Вакеш не сводит глаз с моего лица, пока я стою перед ним, обнажая больше, чем просто свое голое тело. Этот мужчина только что увидел частичку демона, который терзает меня.

Тусклая свеча стоит на маленькой полке у двери; ее теплое сияние подсвечивает блеск пота на его обнаженном торсе. Интересно, когда он пришел, сколько он видел и как так получается, что он всегда знает, когда он мне нужен.

— Я слышал, как ты кричала, — говорит он, словно читая каждую мою мысль.

— Прости.

— Нет, — твердо говорит он, — это мне жаль. Я не должен был оставлять тебя так, как оставил. Я должен был остаться. Убедиться, что ты… — его челюсть дергается, губы сжимаются в тонкую линию.

Он делает шаг ко мне и прислоняется к стене. Нависая надо мной, он упирается толстыми мускулистыми руками по обе стороны от меня.

Он делает глубокий вдох и мягко повторяет свой вопрос, свое требование:

— Скажи мне, что тебе нужно.

Я прижимаю ладонь к его груди и выдыхаю.

— Мне нужен спарринг.

— Думаю, мы это уже пробовали, — он улыбается, ободряюще накрывая мою руку своей. — Но я не против еще одного раунда.

Я осматриваю тесное пространство и обдумываю это. Я потрясена тем, что в нашей стычке ничего не сломалось, но сильно сомневаюсь, что шаткая мебель, украшающая комнату, переживет еще одну схватку.

Я проверяю тьму внутри себя, обнаруживая, что она свернулась кольцом, как змея. Она не спит, но и не бушует. Она ждет — чего, я понятия не имею. Это чувство нервирует.

— Где ты находишь разрядку, когда спаррингуешь? — спрашивает он. — В контроле на ринге?

— Нет, — я качаю головой. — Когда я позволяю контролю ослабнуть, когда отпускаю себя и погружаюсь в хаос.

Его брови взлетают вверх, и он понимающе улыбается. Он знает это чувство, каждый Дракай знает. Контроль — это жизнь, и его отсутствие часто ведет к гибели. Принять хаос — значит пойти против самой нашей природы, но чувствовать себя свободно в этом пространстве, быть спокойным, когда теряешь контроль, — это тоже необходимо, и этот урок усвоить гораздо труднее.

— Неудивительно, что у тебя трудности с уроками, — он злобно улыбается, обхватывая мозолистой рукой мое горло. — Скажи мне остановиться, и всё закончится, — шепчет он, давая мне мгновение, чтобы прекратить это, прежде чем всё начнется.

Я выдерживаю его взгляд, ничего не говоря, заставляя себя отпустить этот контроль. Его бедра прижимаются к моим, вжимая меня в стену каюты. Я думаю о том, что это тот же урок, который он преподал мне, когда усадил к себе на колени. Так и есть, но и не так.

Это ощущается… иначе. Почти как спарринг, но не совсем. Его бедра перекатываются по моим, его твердая плоть трется о чувствительный узелок нервов над моим лоном. Я стону от трения, и его рука на моем горле сжимается.

Мои пальцы запутываются в его локонах. Он отпускает мою шею, перехватывает мои запястья и прижимает их над моей головой. Я смутно осознаю, что он держал меня в той же позе, когда я очнулась от кровавого видения, но смысл этого совершенно иной. Он подается ко мне, прижимаясь грудью к моей груди, его губы касаются изгиба моего плеча легкими, как перышко, движениями.

Ближе, он нужен мне ближе.

Он просовывает руку между нами, и трение его штанов сменяется его ладонью. Он проводит одним пальцем по моему лону, раздвигая меня, и мой желудок сжимается, когда его дыхание учащается на покалывающей коже моей шеи.

— Кеш, — шепчу я, — я хочу большего.

Его тело замирает, прижатое к моему, напрягшись от нерешительности; низкий рокот зарождается глубоко в его груди.

— Я могу дать тебе лишь столько сейчас, миажна, — говорит он с нотками сожаления в голосе.

Я толкаю его назад, пока не встречаю взгляд темных омутов его глаз, а затем подаюсь к нему, предлагая свои разомкнутые губы, и опускаю взгляд на его рот. Он напрягается; его глаза метнулись к моим губам, затем обратно к глазам, а рокот в его груди нарастает. Я чувствую жар его дыхания на своей коже вместе со всей нерешительностью, скопившейся в его теле. Я вижу тот миг, когда он сдерживает себя, и хороню чувство утраты прежде, чем оно успевает зацепить струны моего сердца: я не хочу, чтобы это испортило то, что он готов дать мне прямо сейчас.

— Я хочу всё, — тихо говорю я, прекрасно понимая, что понятия не имею, о чем прошу, но, тем не менее, желая его целиком.

— Ты просишь слишком многого, — я наблюдаю, как в его глазах бушует безмолвная битва.

— Не думай об этом, — говорю я, возвращая ему его же совет, и, прежде чем он успевает возразить, обвиваю ногами его талию, прижимая жар своего лона к твердой плоти под его штанами.

Он вжимается в меня, притискивая меня спиной к стене, чтобы удержать мой вес, а его руки подхватывают мои бедра прямо под ягодицами.

Прислонившись лбом к моему лбу, он шепчет:

— Ты и так возненавидишь меня за это.

Я не хочу думать обо всех вариантах плохого исхода. Я хочу сказать ему, что он никогда ничего не сможет сделать, чтобы заставить меня ненавидеть его. Но прямо сейчас мне просто нужно, чтобы он остался.

— Скажи «стоп», и всё закончится, — говорю я ему; слова вылетают из легких придыханием. Я опускаю руку вниз, обхватывая твердый ствол между нами.

Даже через ткань брюк он вздрагивает от прикосновения, и его бедра дергаются навстречу моей руке. С рычанием он разворачивает нас, бросает меня на койку и накрывает своим телом. В его глазах полыхает что-то сродни той тьме, с которой я сражаюсь внутри себя. Интересно, какие демоны преследуют мастера теней?

Он вытаскивает мою руку из пространства между нами, поднося её к губам. Проведя по ним костяшками моих пальцев, он втягивает мой большой палец в рот, обвивая его языком. Внизу живота всё сжимается, когда он вынимает палец с влажным чмоканьем. Он прижимает свой большой палец к моей нижней губе, и мой рот открывается по его безмолвному приказу. Мой язык работает вокруг его пальца так же, как его язык — вокруг моего. Его грудь вибрирует от рокота, пока он наблюдает за этим, прежде чем вынуть палец с довольной улыбкой.

— Хорошая девочка, — говорит он, и эти два простых слова начинают сводить меня с ума.

Тем же пальцем, теплым и влажным, он очерчивает чувствительный бугорок над моим лоном, одновременно прижимаясь к моему входу. Мое тело сжимается, и бедра приподнимаются ему навстречу. Разочарование омрачает удовольствие, когда я чувствую давление тонкой ткани его штанов между нами.

Он слегка щелкает по этому нежному бугорку, прежде чем успокоить его новой лаской, и демон внутри меня начинает бушевать. Мое тело начинает трястись под ним, пока мои руки скользят вниз по его бокам. Они крадут воспоминания о твердых линиях его тела, пряча их на хранение, прежде чем пальцы скользят под его штаны, стягивая их вниз.

Он перехватывает мои руки и подтягивает штаны обратно, пока они снова надежно не садятся на талии, а затем наматывает мои волосы на кулак, оттягивая голову назад и обнажая шею. Он проводит зубами по мочке моего уха; жар его дыхания дразнит тонкие прядки волос, когда он шепчет:

— Какая жадная.

Я скулю, когда два пальца раздвигают вход в мое лоно, а другой скользит прямо по центру. Его большой палец перебирает мой чувствительный бугорок, а пальцы ныряют в меня — неглубоко и дразняще, — пока он отдает почти беззвучный приказ:

— Кончи для меня, миажна.

От этой простой команды я теряю контроль. Его губы касаются изгиба моей шеи, и он глубоко вздыхает, когда моя спина выгибается, прижимая грудь к его груди; его тело содрогается, словно он тоже нашел разрядку. Его пальцы ласкают меня на протяжении всего пика. Медленно, когда моя разбитая душа возвращается в тело и я полностью обмякаю на койке, его ласки прекращаются.

Он бесцеремонно отстраняется от меня, подхватывая с пола простыню, которая, должно быть, упала туда ранее. Накрыв мое тело, он изучает мое лицо, пытаясь совладать с собственным выражением.

— Еще рано. Поспи, если сможешь. У меня сегодня дела на берегу.

Он задерживается у края койки, окидывая взглядом мое тело, словно простыня не может скрыть того, что под ней. Его глаза встречаются с моими, и его лицо превращается в пустую маску мастера теней, прежде чем он направляется к двери.

— Скажи, что я увижу тебя снова до того, как мы достигнем северного континента. — когда я озвучиваю просьбу, он сбивается с шага.

— Ты увидишь меня снова, — говорит он, не оглядываясь, и исчезает.

Не знаю, почему я спрашиваю, но, если он говорит, что я его увижу, я знаю: он сдержит слово.

Как я ни стараюсь, сон не приходит. Вакеш забрал весь воздух из комнаты вместе с собой, когда ушел. Я лежу в постели, размышляя о будущем и о прошлом. Сегодня будет моя последняя ночь на корабле, а затем я исчезну в северном королевстве, пока моя миссия не будет завершена. Я вернусь домой героем, с кровью короля на руках. Мне просто нужно сначала добраться до него.

На южном континенте я не встречала ни единой души, которая не желала бы смерти королю фейнов. Каждый прикончил бы его, будь способен выполнить эту задачу сам. Таких же, как я, сирот войны, готовых искать мщения любой ценой, предостаточно. Король А'кори знает это, и я давно подозреваю, что именно этот простой факт заставляет его скрываться.

Ни один ла'тарианец не видел этого мужчину уже более восьмидесяти лет. Мой собственный король мог бы даже заподозрить, что тот мертв, если бы не постоянный поток мужчин и женщин, призываемых ко двору А'кори. В то время как большинство моих людей никогда не взяли бы заморскую невесту, похоже, есть что-то в нашем народе, что привлекает фейнов.

Я пытаюсь вспомнить, говорили ли мне когда-нибудь, сколько ему лет. Думала ли я вообще спросить? Полагаю, это не имеет особого значения. Насколько мне известно, все фейны были бессмертны до Раскола. Хотя он, может быть, и не бессмертен, как его предки, они продолжают жить неестественно долго по сравнению со смертными вроде меня.

Он одарен, в этом я уверена. А значит, в его жилах течет хоть сколько-то крови фейнов, хотя я понятия не имею, сколько именно крови требуется, чтобы получить дары их рода.

Я звоню в колокольчик для прислуги, требуя таз с водой, мыло и немного еды, что капитан с радостью предоставляет. Он ничего не говорит, когда я возвращаю ему полный кувшин эля, который он принес мне прошлой ночью. Я не могу сдержать смех, когда он тащит его в свою каюту, вместо того чтобы вернуть на склад.

Я умываюсь в небольшом тазу и запихиваю остатки жасминового мыла в маленький кожаный мешочек. Цветочный аромат не похож ни на что, чем я пользовалась раньше, и, как бы я ни старалась не обращать внимания, мне нравится, как он льнет ко мне.

Высыхая, я укладываю волосы в привычные спирали, затем достаю платье, которое выбрала для меня Лианна. Она была весьма придирчива к его крою и к тому, какие украшения я должна надеть по прибытии. Не сомневаюсь, что король получает полный отчет о каждой леди, пересекающей море.

День проходит в тумане размышлений, но то, как корабль отходит от порта, заставляет меня напрячься. На палубе раздаются тяжелые шаги, и я вскакиваю на ноги, склонив голову набок, пытаясь разобрать приглушенные крики команды. Корабль кренится набок, сбивая меня с ног. Я падаю с глухим стуком и проклятием на губах, вскакивая на ноги секунды спустя.

Какофония с верхней палубы быстро стихает. Хаотичные звуки сменяются приглушенным криком в недрах корабля. Я долго стою у двери, готовая к удару — ожидая, что в мою каюту ворвутся, и готовая сама вырваться наружу, чтобы вступить в бой, если потребуется. Но никто не приходит. Крики сменяются убаюкивающим гулом скрипящего корабля, качающегося на волнах открытого океана.

Ещё долго после того, как суматоха утихает, я беспокойно хожу из угла в угол. Ненавижу быть в неведении. Маленький шнур у двери умоляет, чтобы его дернули, вызвали капитана, чтобы я могла потребовать ответов, но я не могу заставить себя это сделать. Если есть проблема, я лишь отвлеку его от обязанностей, а если нет — я могу подождать.

Я заплетаю косу, чтобы тут же расплести ее, и так десять раз подряд, сидя на краю койки. Желудок урчит. И все же я не делаю попыток дернуть за шнур.

Я знаю, что это лишь вопрос времени, когда придет Кеш и объяснит мне, что случилось. Он посмеется над тем, что я волновалась, и расскажет историю о нашем знакомстве, которую, как он думает, я забыла. Он всегда так делает, чтобы успокоить меня. Я никогда не останавливаю его, чтобы сказать, что за все годы, проведенные вместе, я не забыла ни единого момента, потому что мне нравится, когда он рассказывает эти истории.

Глубокой ночью мой желудок скручен в тугой узел. Я кладу голову на бугристую подушку на койке, и сон наконец побеждает тревогу. Я шевелюсь, только когда знакомая тяжесть опускается рядом со мной.

— Прости, что заставил ждать, — говорит он, касаясь пальцем моей щеки.

Мой взгляд фокусируется на мужчине, сидящем передо мной, и я приказываю себе не плакать, не бросаться к двери, чтобы развернуть корабль обратно в порт и сравнять тот город с землей силой своей ярости. Его кожа бледна, а вокруг глаз залегли темные круги. Часть из них — синяки, часть — нечто совершенно иное.

Я сажусь и хватаю его за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть лицо со всех сторон, хмуря брови, когда спрашиваю:

— Что, во имя халиэля, случилось?

— Просто небольшая потасовка с местными, — говорит он, морщась от прикосновений моей руки.

Не сбитая кожа на костяшках и не то, что они покрыты засохшей кровью, пробуждает во мне демона. А рука, обхватывающая талию, и то, как он прижимает ее к боку, скрывая рану.

— Покажи, — холодно требую я.

— Пустяки, — говорит он.

— Я сказала, покажи, — мой голос не дрожит, и он уступает, вставая и опуская руку, чтобы я могла осмотреть рану под ней.

Я встаю на колени на койке, осторожно приподнимаю ткань туники, подавляя вздох. Длинный порез проходит горизонтально по его боку, и, учитывая местоположение, ему повезло, что лезвие ударило по ребру, а не по уязвимой плоти между ними. Это не смертельно, если не будет инфекции, и рану уже зашили. Горло сжимается, когда я опускаю ткань обратно на его бок.

— Как это случилось?

В ответ он кладет мне на ладонь небольшой кожаный мешочек. Я развязываю кожаный ремешок, стягивающий его, и едва не роняю сверток на койку, когда заглядываю внутрь.

— Смола?! — шиплю я в шоке.

Его лоб морщится.

— Нет такой завесы в расколе, в которой я дал бы тебе смолу, Вари. Это трава, успокоительное. Она поможет тебе со снами. Используй экономно. Попробуй найти другой способ разрядки, если сможешь. Вряд ли ты найдешь еще, так что, когда она закончится, ты останешься одна.

Я чувствую, как кровь закипает под кожей, руки начинают дрожать.

— Ты позволил им избить себя ради этого?! — кричу я, вскакивая на ноги, чтобы испепелить его взглядом, находясь ближе к уровню его глаз.

Понятия не имею, кто эти «они», но ничто из того, что этот человек мог бы мне дать, не стоит риска его жизнью.

— Я достал то, что тебе было нужно, — огрызается он.

Я не могу позволить себе думать о том, через что он прошел, чтобы достать эту траву. Это не обычные бандиты сделали с ним такое. Это не какая-то сделка в темном переулке, пошедшая не так. Кто во всем Терре мог подобраться так близко к тому, чтобы прикончить мастера теней одним лишь клинком?

— Мне это не нужно, — выплевываю я, швыряя мешочек на пол. — Мне нужен ты, живой и целый.

— Я никогда не был тебе нужен, Вари, — ровно говорит он.

— Ладно, — я сжимаю кулаки по бокам и сглатываю, подавляя каждый инстинкт выживания, вбитый в меня годами. — Я не хочу этого. Я хочу тебя.

— Живого и целого, — добавляет он как ни в чем не бывало.

Я с трудом сглатываю, заставляя себя сделать шаг вперед, вопреки тому, что каждый мой инстинкт бунтует против этого действия. Прижимаюсь лбом к его груди и вдыхаю его запах.

Желудок скручивает, когда правда, которую я не желала признавать даже самой себе, срывается с моих губ непрошенной:

— Я просто хочу тебя, Кеш.

На мгновение мне кажется, что я чувствую, как он подается ко мне. Я представляю, как его руки обнимают меня и притягивают к себе, как он шепчет каждое обещание, которое мое сердце жаждет сорвать с его губ. Когда он заговаривает, у меня стынет кровь.

— Ты теряешь бдительность, Вари.

Моя спина деревенеет, и он делает шаг назад, растворяется в пространстве — и в этом жесте кроется столько изощренной жестокости. Все мышцы моего тела сжимаются, пока я готовлюсь к удару, который он вот-вот нанесет. Он говорил это сотни раз за эти годы, всегда во время наших тренировок. Так он всегда сообщал мне, что я вот-вот проиграю. Своеобразное милосердие с его стороны — дать мне возможность заметить ошибку до того, как он прикончит меня.

Я неохотно поднимаю взгляд на его лицо. Он так искусно носит свою маску; его глаза лишены всяких эмоций, заставляя меня чувствовать себя жалкой ученицей под его взором.

— Не надо, — умоляю я, едва не давясь этой просьбой.

— Ты больше никогда не должна доверять никому подобные знания.

— Кроме тебя, — спорю я.

Он всегда был исключением.

— Даже мне, — рычит он. — Опасны все, а те, кому ты доверяешь и кого впускаешь в свои тайны — опасны вдвойне.

— Но ты бы никогда не…

— Довольно! — кричит он. — Что бы ты ни собиралась сказать — я бы смог, я уже это делал и сделаю снова. Ты погубишь себя, если продолжишь верить, что люди — это те версии самих себя, которые они тебе показывают. Нас по-настоящему определяют темные, ненавистные частицы, которые мы прячем глубоко внутри, и никто никогда не доверит тебе их.

— Хватит, Кеш. Ты звучишь как Лианна, — мой голос слаб, во рту пересохло, но в словах, которые я швыряю в него, всё еще есть яд.

— А ты, — он тычет в меня пальцем, не в силах унять дрожь в руке, пока слова льются потоком, — звучишь как капризный ребенок на грани слез, потому что ей сказали, что она не может играть со своей любимой игрушкой.

Я принимаю каждое слово, которое он бросает в меня, как истинный солдат. Спина прямая, подбородок выше, взгляд пригвожден вперед. А он тем временем разносит в щепки самые хрупкие части моей души — те части, которые я доверила ему хранить, когда сложила их у его ног.

Убедившись, что я не стану возражать, он направляется к двери, останавливаясь с рукой на рычаге.

— Мне жаль сообщать тебе об этом, Шивария, но все твои игрушки сломаны. И если по какой-то жестокой иронии судьбы тебе когда-нибудь вручат что-то безупречное, советую тебе выбросить это прежде, чем твоя собственная порча заразит эту вещь, превратив ее в нечто, что ты никогда не смогла бы обожать.

Я не вздрагиваю, когда за ним хлопает дверь. Я не падаю на колени и не плачу. Мне просто жаль ее — девушку, стоящую в одиночестве в этой комнате. Ту девушку, которой я была раньше.

Я пытаюсь воссоздать в памяти образ той девчонки, понимая в глубине души, что никогда больше ее не увижу. Через десять лет я забуду часть ее черт; те черты, с которыми, я уверена, важные люди в моем далеком будущем хотели бы познакомиться, но теперь никогда не узнают. Части, которые я хочу сохранить, и части, которые я жажду забыть.

Я подбираю с пола маленький кожаный мешочек, трачу час на то, чтобы довести свои локоны до совершенства, и искусно вплетаю в пряди множество драгоценностей, пока шелковистые черные спирали не начинают сверкать, как небеса в новолуние.

Лианна сделала правильный выбор, собрав платье, которое я надела для прибытия. Линия выреза проходит высоко и широко по плечам. Тонкая ткань закрывает каждую часть моего тела, и всё же каким-то образом её цвет слоновой кости сливается с моей кожей, не оставляя места воображению.

Я накидываю на плечи легкий плащ, оттенок серого в котором идеально сочетается с моими глазами. Маленький кожаный мешочек, оставленный мастером теней, я кладу в надежно спрятанный внутренний карман, гадая, законно ли вообще это вещество. Лучше держать его подальше от глаз, на всякий случай.

Я жду на койке, и вскоре корабль бросает якорь в порту. Когда капитан приходит за мной, я следую за ним без колебаний, оставляя в этой маленькой комнате, где ее разбили на куски, ту женщину-Дракай, которой я была еще несколько часов назад.

— Леди Шивария, — капитан предлагает мне руку и выпячивает грудь, пока я осматриваю его парадную форму и киваю в знак одобрения.

Взяв его под локоть, я плавно надеваю маску женщины, роль которой мне суждено сыграть. Капитан с показной торжественностью ведет меня по верхней палубе. Его команда разглядывает меня, перешептываясь. Без сомнения, все они гадали о таинственной леди, привезенной из-за моря в надежде соблазнить короля. Местные рабочие в доках провожают меня взглядами, а изящные экипажи замедляют ход, проезжая мимо — их пассажиры с любопытством выглядывают наружу.

Простая, но элегантная карета подъезжает к подножию трапа, и капитан сопровождает меня на пристань. Дверца распахивается, и из кареты вальяжно выходит рослый, слегка полноватый мужчина с темными глазами и тщательно уложенными золотистыми волосами, которые изысканно контрастируют с его смуглой кожей цвета палисандра. Он одет в претенциозный костюм из пурпурного бархата с пуговицами, усыпанными бриллиантами. Достав из кармана яркий платок, он бросает свирепый взгляд на свежую кучу навоза. Махая тканью перед лицом, он обходит кучу с натренированным изяществом и улыбается, взглянув на меня.

— Ах, моя прелестная племянница! — говорит он, когда подходит, целует меня в обе щеки и заключает в теплые объятия. — Как я рад тебя видеть! Как поживает мой дорогой брат? О небо, как же ты выросла! — он сияет и указывает на карету. — Идем. Уверен, ты устала после долгого путешествия.

Я позволяю капитану передать меня незнакомцу, принимая предложенную руку. В тот миг, когда моя нога касается ступеньки кареты, кожу покалывает — нежный ветерок скользит по щеке, принося с собой запах шторма. Моя спина невольно деревенеет, шаг сбивается. Я уже знаю, что увижу, если обернусь. Поэтому я лишь благодарю «дядю» за поддержку и сажусь в карету, не оглядываясь назад.