Дитя Шивай

Глава 13

ПОМЕСТЬЕ, А'КОРИ

Наши дни

Прошло три дня с тех пор, как я покинула коттедж, — три дня тишины и скуки. С каждым днем становится все труднее подавлять тревогу, сжимающую грудь. Вопреки моим ожиданиям, я не получила ни весточки от Ари. Хотя я определенно провалила попытку быть идеальной леди, она, казалось, не возражала против моих шуток. Я постоянно напоминаю себе, что она попросила меня помочь с планированием вечеринки короля, и ей не было бы никакой выгоды от этой просьбы, если бы она не намеревалась увидеться со мной снова.

Филиас, по крайней мере, воодушевлен моей растущей репутацией и очевидной зарождающейся дружбой с любимцами короля. Он забросил широкую сеть в высшие слои общества, и за последние два дня я приняла горстку дружелюбных посетителей, жаждущих воспользоваться моими новообретенными связями. Светские обеды утомительны, и я нахожу, что мое любимое время дня — это когда Тиг и Эон приходят прислуживать мне. В отличие от светских приживал, сестры забавны, и с ними легко.

Раскинувшись на мягкой бархатной кушетке с книгой в руке, я наблюдаю за духами и посмеиваюсь, пока они спорят между собой. Эон, хоть все еще робкая, перестала прятаться за мебелью, и я начинаю думать, что Тиг, возможно, нравилось больше, когда та вела себя застенчиво в моем присутствии. Эон не потребовалось много времени, чтобы сообразить: я предпочитаю комфорт шелковых штанов под платьями. Хотя, похоже, духу наскучило подбирать ткани по цветам, так как сейчас она находится в разгаре жаркого спора с Тиг, который, как я полагаю, имеет какое-то отношение к синему платью и зеленым штанам, которые она пытается мне предложить.

Легкий шорох скольжения по паркету заставляет обоих духов резко повернуть головы в сторону коридора; с губ Эон срывается настороженное рычание. Я смотрю мимо них и обнаруживаю письмо, просунутое под большие двери. Тиг пользуется моментом, выхватывает разноцветные шелка из рук Эон и топнув ногой указывает сестре на письмо. Эон выпускает поток ветреных слов, которые проносятся мимо моих ушей, пока она идет к двери, уныло поднимая с пола запечатанный конверт.

Я серьезно отнеслась к совету Филиаса, когда он сказал мне слушать внимательнее, и последние два дня провела, силясь понять духов. Я вижу их в своих покоях каждое утро и каждый вечер, и хотя я все еще не понимаю их, они не страдают от недостатка общения между собой. Лишь прошлой ночью мне наконец удалось уловить одно-единственное слово, когда оно попыталось скользнуть мимо ушей. Это был чарующий звук, придыхательное эхо на ветру, и это лишь укрепило мою решимость слушать до тех пор, пока я не смогу разобрать каждое слово.

Эон протягивает мне письмо, вытянув руку так далеко, как только может, едва ли не выгибаясь назад, чтобы держаться от меня подальше. Дух боязливо полна решимости сохранять между нами максимальную дистанцию. По крайней мере, она больше не прячется за мебелью. Прогресс.

В тот момент, когда моя ладонь смыкается на конверте, она отскакивает в центр комнаты, ее глаза — огромные фиолетовые блюдца.

— Тахейна, — говорит дух, склоняя голову, и моя собственная голова с любопытством склоняется набок от этого странного ветреного слова.

Я повторяю слово, желая узнать, как оно будет ощущаться на языке, и сестры переглядываются, улыбаясь.

— Что это значит? — спрашиваю я вслух.

Я слышу возбуждение в их голосах, когда они начинают говорить наперебой, но сами слова снова теряются в ветре. Я изо всех сил стараюсь скрыть разочарование и прячу это слово в памяти, чтобы спросить снова, в другой раз.

Мой взгляд падает на письмо в руке, и я выдыхаю с облегчением, увидев печать Ари. Я уже начинала думать, не передумала ли она быть моим другом. Я бы ее точно не винила.

Письмо туманное, и она не просит ответа.

— Она везет меня в город, — говорю я духам, — и будет здесь в течение часа.

Тиг упирает руку в бок и вскидывает бровь. Сестры столь же оживленны и экспрессивны, сколь неуловимы их слова.

— Согласна. — Я в ответ вскидываю бровь, глядя на духа. — Немного самонадеянно с ее стороны.

Тиг выдыхает свое согласие и выбирает бледно-серебристое платье и подходящую пару штанов, чтобы одеть меня. Каким бы бесцеремонным ни было приглашение, я испытываю почти такое же облегчение от возможности выбраться из поместья, как и от продолжения дружбы с этой женщиной.

Я не привыкла сидеть без дела, и, несмотря на то что трава продолжает сдерживать моего демона по ночам, если копнуть глубже, я чувствую тьму, свернувшуюся внутри меня. Она ждет своего часа, ожидая разрядки, которая мне отчаянно необходима. Трава не будет длиться вечно, и с этим мне придется разобраться, но не сегодня.

Я стряхиваю эту мысль и вместо этого наблюдаю, как Тиг заплетает мне волосы. Ее руки не перестают двигаться, но глаза прикованы к моим, и на лице нет привычной улыбки.

Я спешу во внутренний двор, когда вижу приближающуюся карету Ари. Остатки моего волнения исчезают в тот миг, когда она распахивает дверцу, и я вижу тепло ее жизнерадостного лица. Мое настроение портится так же быстро, когда я замечаю генерала, сидящего напротив нее. Очередная волна облегчения накатывает на меня, когда она усаживает меня рядом с собой так, что я оказываюсь лицом к нему, а не делю с ним скамью.

— Я так рада, что ты смогла поехать с нами сегодня, — сияет она.

— И я тоже. Спасибо за приглашение, — говорю я, когда Ари стучит по крыше кареты, и та с рывком трогается с места.

— Рада видеть, что ты тоже решил к нам присоединиться, генерал, — сладко произношу я.

Мужчина, который и взглядом меня не удостоил с тех пор, как я села в карету, резко поворачивает голову в мою сторону, словно я ему только что угрожала. Он оглядывает меня, его губы сжимаются в жесткую линию, но он все же кивает в знак приветствия, прежде чем вернуться к созерцанию пейзажа за окном. Я стараюсь не выказывать самодовольства от того, что уже успела его раздразнить, даже не пытаясь.

— Я подумала, мы могли бы заглянуть к Адоре, — говорит Ари. — Она моя хорошая подруга и, безусловно, лучшая швея в А'кори. Она не берет новых клиентов, но я уверена, что для тебя она сделает исключение. Я разослала приглашения на маскарад только сегодня утром, и ее, как и любую другую портниху в городе, наверняка завалят заказами, как только они будут получены.

— Я буду очень рада, Ари. Спасибо, — говорю я, подавляя гримасу.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто ты испытываешь боль? — язвительно замечает генерал.

Я не заметила, что он на меня смотрит, и, пожалуй, мне больше нравилось, когда этот мужчина меня игнорировал. Я заставляю лицо расплыться в приятной улыбке и прикусываю язык, чтобы не огрызнуться. Незачем говорить ему, что если у меня и страдальческий вид, то лишь потому, что я остро осознаю: мне придется терпеть его «очаровательную» личность весь остаток дня.

— Будет весело, — говорит Ари, беря меня под руку. — Обычно я терпеть не могу, когда с меня снимают мерки, но, думаю, Адора покажется тебе весьма занятной.

Она наклоняется и шепчет мне на ухо достаточно громко, чтобы генерал услышал:

— Полагаю, генерал боится, что вы с ней можете спеться даже слишком хорошо.

Понятия не имею, что она имеет в виду, но мне не терпится узнать, особенно когда генерал косится на нее, и его хмурый вид становится еще мрачнее.

Когда мы входим в ярко раскрашенную лавку недалеко от центра города, звенит колокольчик. Я не придала этому значения в день прибытия в А'кори, но из-за пологого склона, на котором стоит город, здесь мало мест, откуда не открывался бы обширный вид на море. За маленьким столиком с сэндвичами и пирожными стоит кушетка под большим окном, из которого открывается панорама сверкающей гавани. Хрусталики, свисающие с небольшой люстры над зоной отдыха, танцуют и искрятся в солнечном свете. Вазы со срезанными пионами украшают каждую поверхность, наполняя воздух ароматом весны.

Стройная фейн выбегает из-за тяжелой занавески, ведущей в заднюю часть магазина. Ее волосы темного оттенка блонда скручены в узел на макушке. На ней платье типичного для А'кори фасона, но она взяла передние полотнища юбки и завязала их узлом ниже бедра, превратив наряд в подобие туники и штанов. Ее темно-карие глаза осматривают меня с головы до ног, прежде чем она смотрит на Ари и раскрывает объятия; ее губы растягиваются в теплой улыбке.

Ари быстро заключает ее в долгие объятия и говорит:

— Мы слишком давно не виделись.

— Ты всегда так говоришь, — посмеивается Адора.

— Что ж, это всегда правда. — Ари отстраняется от подруги, вручая ей запечатанное письмо, извлеченное из-под плаща.

Швея ломает печать, вытаскивает плотное темно-зеленое приглашение с золотыми завитками и издает долгий свист.

— Я прослежу, чтобы мои девочки ждали заказов. Но твое платье я сошью сама, — сияет Адора.

— Надеюсь, у тебя найдется время для двоих, — говорит Ари и подзывает меня. — Адора, это Шивария. Она недавно приехала из Ла'тари, чтобы провести сезон у своего дяди, и ей нужно нечто изысканное, что может быть создано только твоими волшебными руками.

Я заставляю себя не смотреть на ее руки, гадая, действительно ли швея одарена или это просто оборот речи. Глаза Адоры блестят от комплимента, и она дарит мне небольшую добрую улыбку.

— Рада познакомиться, Шивария. Если тебе удалось завоевать расположение Ари, я уверена, что смогу найти время, чтобы создать наряд и для тебя. — Ее взгляд возвращается к приглашению. — Какая тема?

— Феа, — говорит Ари, подпрыгивая на пятках и хлопая в ладоши. — Вдохновленная моей новой подругой. — Она кивает в мою сторону.

— Звезды небесные. Ты понимаешь, что мои девочки будут работать круглыми сутками, чтобы удовлетворить спрос на такое событие? Не могла просто выбрать цвет для темы? Синий, например?

Когда взгляд Адоры падает на генерала, она тщательно его осматривает, словно только сейчас заметила его присутствие. Уголки ее губ ползут вверх, когда она говорит:

— Полагаю, вы тоже захотите платье? Думаю, я смогла бы вписать и третьего. Что-нибудь яркое и веселое, чтобы прикрыть этот ваш скверный нрав.

О, она мне нравится.

Генерал же, напротив, не выглядит особо развеселившимся. Что делает ситуацию только лучше.

Я подавляю смешок, кривя губы, чтобы сдержать улыбку. Ари озорно подмигивает мне, и я думаю, что, возможно, это будет первый раз, когда мне понравится визит к портнихе.

Адора предлагает мне место у окна, призывая угощаться закусками, пока она будет снимать мерки с Ари на другом конце комнаты. Генерал устраивается в кресле рядом с моим, стараясь сесть прямо между нами. Он все еще не доверяет мне, хотя я понятия не имею почему. Мне следовало понять это в тот момент, когда я увидела его в карете: он, вероятно, приехал ради ее защиты.

— Тема — феа? — спрашиваю я, пытаясь завязать разговор с мужчиной.

— Именно.

Он выглядит вполне довольным тем, чтобы на этом и закончить, но я полна решимости завоевать его расположение. Поэтому я продолжаю.

— Любые феа? — спрашиваю я.

Он поджимает губы, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, прежде чем повернуться и встретиться со мной взглядом.

— По традиции одеваются в того феа, с которым имели дело в последний раз. Полагаю, раз ты общалась только с одним, выбор для тебя будет легким.

Мне требуется мгновение, чтобы проследить ход его мыслей. Он не знает о лесных духах, а единственный другой феа, с которым я имела дело…

От мысли о старухе у меня скручивает желудок.

— Богья. — Это слово срывается с моих губ чуть громче шепота.

— Хороший выбор, — пожимает он плечами, — и уникальный. Она показывает себя так редко, что ты вряд ли встретишь кого-то еще, одетого в ее подобие.

— Шивария. Я сниму с тебя мерки.

Ари садится рядом с генералом, пока швея провожает меня через комнату.

Она усаживает меня на небольшом подиуме, окруженном с трех сторон высокими зеркалами, и спрашивает:

— Есть мысли о том, каким бы вы хотели видеть свой костюм?

— А что выбрала Ари? — интересуюсь я.

— Пусть она сама вам расскажет, если захочет, — говорит она с легкой улыбкой. — Большинство леди предпочитают, чтобы это был сюрприз, а быть портнихой — это умение держать рот на замке в той же мере, что и создавать прекрасные вещи.

Я размышляю обо всех тщательно охраняемых секретах, в которые наверняка посвящена эта женщина, и решаю, что иметь ее в друзьях может быть весьма полезно.

— Богья, — тихо говорю я.

Ее руки замирают, и она поднимает глаза, встречаясь с моими; полуулыбка трогает уголок ее рта, когда она произносит:

— Кажется, вы мне понравитесь.

Она возвращается к измерению моих рук, прежде чем я успеваю ответить.

— Смелый выбор костюма. Я получу массу удовольствия, работая над дизайном. Если только вы не предпочитаете разработать его сами? Ари обычно дает мне полную свободу в создании своих платьев.

— Дизайн полностью ваш.

Она смеется над явным облегчением в моем голосе, растягивая измерительную ленту по верху моей руки, прежде чем записать цифру в маленькую книжечку.

— Ари говорит, вы двое познакомились недавно, — замечает она. — Она редко сходится с кем-то так быстро. Вам повезло. Она исключительная леди и хороший друг.

— Я вижу.

— Рада это слышать, — говорит Адора, вставая, чтобы обернуть матерчатую ленту вокруг моей груди. — Генерал тоже хороший мужчина. Просто ему требуется время, чтобы оттаять.

— Не уверена, что проживу так долго, — говорю я.

— Возможно, и нет, — усмехается она, — но если проживете, его дружба стоит того, чтобы подождать.

Адора хмурится, когда мое тело напрягается при звуке открывающейся двери магазина, возвещающем о приходе нового клиента нежным звоном серебряного колокольчика над входом.

— Ари, — сладко воркует женский голос, — как мне повезло застать тебя здесь.

Адора закатывает глаза, фыркая с полным ртом булавок, но, кажется, никто этого не замечает.

— Подхалимы, — бормочет она себе под нос.

Женщина выплывает из дверного проема; за ней вьется шлейф из красного шелка. Она глубоко склоняет голову, приближаясь к Ари. У меня нет сомнений: родись она в Ла'тари, Лианна признала бы ее одной из своих.

Ее темные пряди блестят на солнце, как перья ворона; оттенки синего пляшут в локонах, перекликаясь с глубоким морем в ее глазах. Фарфоровая кожа резко контрастирует с темно-красными капризными губами. Губами, которые можно описать лишь как насмешку над печалью. Ибо ничто в этой женщине не убедит меня, что у нее был хоть один тяжелый день в жизни.

На ее коже нет ни единого шрама, в ее фигуре — ни намека на сросшиеся кости. Ни мозолей, ни следов усталости на лице. Если у совершенства есть форма, то она стоит на другом конце комнаты. Кровь фейнов в ее жилах наверняка ответственна за огромную часть ее неземной красоты, но даже для одной из них она поразительна.

Ари улыбается тепло — почти достаточно тепло, чтобы убедить меня в симпатии к этой женщине.

— Едва ли удивлена видеть тебя здесь, Ишара, — говорит Ари. — Полагаю, ты уже получила свое приглашение.

Ишара притворно-сладко смеется, ее глаза на миг метнулись к генералу и обратно.

— Так и есть, — говорит она. Достает приглашение из искусно спрятанного кармана и игриво обмахивается им. — Я надеялась прийти достаточно рано, чтобы заполучить одно из творений Адоры.

— Боюсь, моя запись забита до отказа, — говорит Адора, стоя спиной к двери и измеряя мою правую руку в четвертый раз с момента появления Ишары. — Я только что взяла последнего клиента.

Ишара впервые смотрит на меня; ее глаза выражают недовольство, блуждая по моей фигуре, прежде чем встретиться с моим взглядом.

— Ла'тарианка? — Ее губы сжимаются в явном раздражении.

— Ишара, позволь представить тебе Шиварию, племянницу Филиаса. — Добрая улыбка Ари не меркнет.

— Дура? — спрашивает она, и мои кулаки сжимаются по бокам.

Ари бросает взгляд на генерала, который делает едва заметный кивок, прежде чем подтвердить своим собственным кивком.

— Да.

Никчемная.

Я говорю себе, что, может быть, дружба значит для них что-то другое, а даже если и нет — дружба никогда не была моей целью, лишь средством.

— Какая неудача, — говорит она с чрезмерно сочувствующей улыбкой, которую вижу только я.

Легкость, с которой она отмахивается от меня, пожалуй, ранит сильнее всего, что она сказала или сделала. Ее внимание переключается на генерала, и я не могу не почувствовать к нему толику жалости. Ровно до тех пор, пока она не заговаривает.

— А вы уже решили, каким будет ваш костюм, генерал? — говорит она, склонив голову в ложной скромности и трепеща густыми ресницами перед мужчиной. — Я закажу свой под стать вашему, если вы согласитесь на пару.

— Я еще не решил, — ровно отвечает он, заложив руки за спину.

Она делает шаг к нему, совершенно не смущенная его тоном.

— Тогда скажите, что вам было бы приятнее всего, и я закажу именно это.

Она останавливается, только когда расстояние между ними становится интимным.

— Быть может, одну из островных нимф Катора?

Руки Адоры замирают, глаза расширяются, и она оглядывается через плечо, чтобы оценить сцену. Ари напрягается, а генерал чопорно выпрямляется во весь рост. Хотя это предложение прошло бы мимо меня всего пару дней назад, я тщательно изучила рисунки Ари во время пребывания в коттедже.

Нимф было много, большинство появлялись в лесу, прячась в кустах, сливаясь с корой любимых деревьев. Некоторые предпочитали море, исчезая в водорослях и пене. Нимфы Катора, однако, отличались полным отсутствием одежды и предпочитали резвиться обнаженными под звездами, причем непременно при зрителях.

Снова звенит колокольчик. Три молодые девушки, о приходе которых он возвещает, вносят в комнату свежий воздух, разряжая небольшое, но заметное напряжение.

— Доброе утро, леди, — приветствует их Адора, словно разговора на другом конце комнаты не существует.

Снова я начинаю гадать, не слишком ли мало меня просветили насчет социальных норм фейнов.

Я вздрагиваю, услышав, как генерал говорит себе под нос:

— Ничто, что ты могла бы добавить или убрать из своего облика, не убедит меня рассматривать твою кандидатуру, Ишара.

— Зей, — тихо предостерегает Ари.

Я знаю этот тон и видела эту напряженную позу тысячи раз за годы в крепости Ла'тари. Хотя я не знаю масштабов, опасность здесь есть.

Если бы я не увидела легкий румянец на щеках Ишары и не заметила, как быстро сжались и разжались ее кулаки, я могла бы пропустить тонкий холод гнева в ее голосе, когда Ишара снова заговаривает.

— Ну же, генерал, разве так разговаривают с будущей сестрой вашего короля?

Пока лицо генерала остается каменной маской невозмутимости, губа Ари дергается в почти зверином оскале. Странный контраст красоты и гнева, отразившийся на ее чертах.

Едва заметно откинув голову назад и вскинув брови, генерал смотрит на женщину перед собой сверху вниз; улыбка трогает уголки его губ.

— Мой король? Разве он не твой король тоже? — говорит он.

Хотя спина Ишары вызывающе деревенеет, она благоразумно делает маленький шаг назад. Если бы такое было произнесено на земле Ла'тари, это означало бы смертный приговор для говорившего и долгую, полную невзгод жизнь для всех, кто с ним связан. Неважно, какой континент, во время войны нигде нет места сомнительной верности.

Я напоминаю себе, что у нас мир, каким бы хрупким он ни был, и откладываю в памяти знание о том, что даже среди их элиты есть место интригам.

— Разумеется, он мой король, — яростно отвечает она.

— Тогда мне не нужно напоминать тебе, чтобы ты тщательнее подбирала слова. Иначе некоторые могут подумать, что ты бунтуешь против короны. Или того хуже.

Среди зрительниц, толпящихся у входной двери, разносится шепот, и уверенность Ишары тает; она делает еще один шаг назад.

— Я напишу королю и расскажу ему о том, что, как я полагаю, является просьбой твоей матери о союзе между вашим домом и короной. Будь уверена, я объясню в мельчайших подробностях каждое слово, сказанное здесь сегодня.

Она бледнеет, и мне становится интересно, что сделает с ней король по возвращении. У меня нет сомнений, что генерал отправит письмо, и сделает это с радостью.

К моему удивлению — и, судя по выражению лица Ари, к ее тоже, — Ишара падает на одно колено в изящном вихре шелка. Она поднимает руки над головой ладонями вверх, опустив взгляд в пол. Жест покорности.

Я не до конца уверена, что генерал примет ее поражение. На его лице нет и признака веселья или даже удовлетворения от триумфа. Лишь легкое движение желваков и жесткий блеск в глазах дают намек на то, о чем мужчина может думать на самом деле.

— Прибереги свои извинения для короля, — говорит он размеренным, резким тоном.

Медленно, словно ей больно, Ишара поднимается на ноги. Она окидывает взглядом комнату и тех, кто стал свидетелем ее позора. Побежденная, но с вызывающей осанкой, она шагает к двери, тянется к ручке.

— Ишара, — произносит он, и ее глаза снова встречаются с глазами генерала. — Советую тебе оставить свои попытки преследовать меня.

Она напрягается от этого приказа, но коротко кивает генералу, прежде чем отдать команду леди, которые продолжают наблюдать неподалеку:

— Забудьте все, что вы видели здесь сегодня.

Хотя я не могу представить, чтобы кто-то в комнате просто взял и забыл тот спектакль, что она устроила, от ее угрожающего тона у меня волосы встают дыбом, а по спине пробегает холод, когда она уходит.

Я чуть не подпрыгиваю, когда Адора захлопывает свой блокнот рядом со мной и с веселой улыбкой объявляет:

— Готово.

И словно Ишара действительно королева А'кори, дамы, которые всего мгновение назад были свидетелями ее социального уничтожения, начинают суетиться по лавке, рассматривая толстые рулоны тонких тканей.

Странно.

Похоже, моему удивлению светским выкрутасам фейнов не будет конца. Я направляюсь к двери, замедляя шаг, наблюдая за Ари и генералом рядом с ней.

Встреть я их в этот момент, я бы предположила, что военный командир здесь Ари. Ее взгляд не отрывается от Ишары, пока та исчезает на мощеных улицах в развевающемся на морском ветру облаке пунцовой ткани. Возможно, именно острое зрение фейнов позволяет ей следить за улицей еще долго после ухода женщины.

— Мы закончили, — говорит она в никуда, прежде чем подарить Адоре теплую улыбку и быстрые объятия.

Где-то между дверью лавки и каретой настроение моей компании меняется. Генерал открывает дверь для Ари и, по умолчанию из-за моего присутствия позади нее, для меня тоже. Хотя мужчина даже не удостаивает меня взглядом в ответ на благодарность, когда я проскальзываю на сиденье рядом с ней.

Карета трогается в тот же миг, как генерал захлопывает дверь. Широкая гамма эмоций сменяется на лице сидящей рядом со мной женщины. Гнев. Раздумья. Любопытство. Когда ее бурные черты наконец успокаиваются, она выглядит явно раздраженной, терпеливо ожидая, когда генерал встретится с ней взглядом.

Когда он это делает, лишь наклон ее головы и поднятые брови задают немой вопрос.

— Три недели назад, — начинает он, — Ишка обратилась к королю, предложив союз домов.

Ее брови сходятся на переносице.

— И он отказал, — говорит она с яростной уверенностью; задумчивое выражение мелькает на ее лице, прежде чем она добавляет: — А затем он покинул А'кори.

Генерал кивает в подтверждение; лоб Ари разглаживается, она выдыхает напряжение из плеч, но в следующую секунду ее взгляд становится задумчивым.

— Ишка — мать Ишары, — говорит она мне. — Давным-давно ее дед едва не был коронован королем фейнов, и хотя ее семья никогда открыто не выступала против короля, они остаются великой силой с огромным влиянием в королевстве.

— Звучит как идеальная партия, — признаю я.

Настроение генерала заметно портится, а Ари посмеивается, говоря:

— Если бы король хотел жениться на гадюке, так бы и было.

— Если они опасны, почему король позволяет им оставаться здесь? — спрашиваю я, тут же жалея о вопросе, когда генерал награждает меня своим презрительным взглядом.

— Сказано как истинная ла'тарианка, — говорит он. — Мы не убиваем просто так любого, кто не подчиняется.

Мне стоит огромных усилий сохранить невозмутимое лицо и прикусить язык. Предоставьте этому мужчине взять простой вопрос и превратить его в самое ужасное обвинение.

Словно желая разрядить растущее напряжение в карете, Ари кладет руку мне на предплечье, привлекая внимание:

— Ты ведь не против, если мы сделаем еще одну остановку, пока мы в городе, Шивария?

— Вовсе нет. — Я выдавливаю улыбку. Как я могу сказать ей, если я против?

К счастью, генерал довольствуется тем, что мрачно смотрит в окно кареты всю дорогу. Блаженная, пусть и несколько напряженная тишина опускается на нас. Ари явно погружена в мысли, и в этот момент я рада оставаться забытой. Мои собственные мысли пытаются распутать всё, что я узнала сегодня.

Я откладываю в памяти знание о том, что есть семьи фейнов, которые хотели бы видеть короля свергнутым. Хотя много лет назад я усвоила, что враг моего врага не всегда мой друг, безусловно, существуют способы использовать такую вражду. Если я правильно разыграю карты, возможно, мне удастся покончить с королем, не пошевелив и пальцем.

Я теряю счет времени, пока мы едем к окраине города, останавливаясь у высокого здания, приютившегося в большой лесистой роще, полной играющих детей. Нас встречает высокий мужчина в темно-синем жилете, ожидающий у входной двери.

— Я подожду здесь, — говорит генерал, передавая Ари большой мешок и откидываясь на спинку сиденья.

Я почти ожидаю, что мужчина потребует, чтобы я осталась с ним, но он лишь бросает на меня беглый взгляд, когда я следую за ней.

Ари быстро знакомит меня с Лиасом, стариком в жилете. У него густая копна седых волос и глубоко морщинистое лицо.

— Мальчишки ждут внутри. Ждали всё утро.

— Мне жаль, что заставила их ждать, — сладко отвечает Ари.

— Ба, — ворчит он, — не смей им этого говорить. Они будут торчать там каждую неделю, если подумают, что это заставит тебя прийти раньше. Им бы на улице играть с остальными.

Ари посмеивается.

— Думаю, у меня есть решение твоей проблемы.

Она поднимает мешок с земли, и Лиас улыбается, кивком указывая на дверь. Ари оглядывается, чтобы убедиться, что я иду следом, прежде чем войти внутрь.

Трое мальчишек гоняются друг за другом в большой комнате, заваленной всевозможными игрушками; стены увешаны красочными детскими рисунками. Их головы одновременно поворачиваются к двери, и мальчики расплываются в широких улыбках, завидев Ари. Двое возбужденно выкрикивают ее имя и бросаются к ней. Нежная улыбка на ее лице, когда она смотрит на них сверху вниз, чиста и искренна, придавая женщине возвышенную красоту, которая кажется совершенно непристойной.

— Том, Фэндри. — Она приветствует каждого кивком и указывает на худого мальчика-фейна, стоящего позади них. — А это кто?

— Элиан. Он новенький, — говорит Том, мальчик с густой гривой темно-каштановых волос и темными глазами. — Он хочет увидеть короля.

— Правда? — спрашивает Ари, приседая на корточки, чтобы быть ближе к росту мальчика. — Боюсь, у короля возникли дела в другом месте, и он не планирует возвращаться раньше, чем через две недели.

Мальчики заметно поникают, их лица вытягиваются.

Том шаркает ботинком по полу, уныло вздыхая:

— Я сказал Элиану, что король сделает ему меч, чтобы он мог тренироваться быть рыцарем, как мы.

— Я сама передам твою просьбу королю, — твердо говорит она, и они немного выпрямляются. — Не сомневаюсь, что король смастерит еще один меч для вашего нового друга. — Ари развязывает завязки на верху своего мешка и достает два маленьких деревянных меча, вручая их Тому и Фэндри. — А до тех пор, может быть, вы двое поделитесь с вашим новым другом?

Мальчики с готовностью кивают, хватая свои новые сокровища. Мечи сделаны добротно, вырезаны из дерева гораздо более легкого и мягкого, чем те, с которыми я тренировалась в их возрасте. В отличие от того, что вручили мне в детстве, эти не сломают кость, если мальчишки слишком увлекутся.

— А когда король вернется, ты уверена, что он вырежет такой же и для Элиана? — спрашивает Том, ничуть не смущаясь.

Я потрясена его вопросом. Не из-за его прямоты, а из-за его предположения, что король сам вырезает игрушки. Я, может, никогда ничем не правила, но полагаю, что у королей нет времени на такие вещи.

— Я в этом уверена. А теперь идите играть с друзьями, увидимся на следующей неделе.

Мальчики машут Ари, выбегая за дверь; их крики и смех тонут в мириадах веселых голосов, доносящихся из рощи снаружи. Мои ноги сами несут меня, прежде чем я понимаю куда, и Ари следует за мной в заднюю часть здания, где большое окно выходит во двор. Дети снуют между стволами гигантских сосен, гоняясь друг за другом в пятнашки, пока другие качаются на скамейках, привязанных длинными веревками к ветвям широкого клена.

— Что это за место? — удивляюсь я.

— Приют. Это место, где дети, оставшиеся без семьи, могут жить, пока мы не найдем им хороший дом.

— Вы находите им дома? — говорю я, поражаясь этой идее.

— Находим, а до тех пор они живут здесь. Корона обеспечивает их одеждой и едой, и они посещают школу, как и любой другой ребенок в А'кори.

Я чувствую, как вспыхнули мои щеки. Она не удивлена, когда становится очевидно, что я никогда в жизни не видела приюта; она должна знать, что у нас в Ла'тари такого нет. Не то чтобы у наших детей без родителей не было выбора. Им всегда рады в армии. Там они получают трехразовое питание, крышу над головой и форму, как получила я, когда Лианна нашла меня.

Смесь детей фейнов и людей, играющих друг с другом, скручивает мне желудок. Что станет с людьми, когда разразится новая война между континентами? Война, которую я, вероятно, и начну. Будут ли они растить их, чтобы те сражались против собственного рода, или просто перебьют?

Я выдавливаю улыбку, глядя на Ари, и направляюсь к карете. Каждый день, проведенный с этой женщиной, порождает сотню раздражающих вопросов, на которые у меня нет ответов. Генерал открывает дверь кареты, и я сажусь внутрь. Ари останавливается снаружи, хватая тяжелый мешок с монетами со скамьи и поворачиваясь обратно к приюту.

— Чуть не забыла. Сейчас вернусь, — говорит она, закрывая за собой дверь и завязывая разговор с Лиасом после того, как вручает ему монеты.

Я откидываюсь на спинку сиденья и напрягаюсь, обнаружив, что генерал сверлит меня взглядом.

— Что думаешь? — спрашивает он.

— О чем?

— О приюте.

Снова мои щеки начинают гореть.

— Он очаровательный.

— Ты считаешь новаторской идею кормить и одевать беспомощных детей?

Я не могу не посмотреть на мужчину с яростью.

— Я думаю, ты никогда не был в Ла'тари, если считаешь, что у него есть ресурсы, чтобы кормить и одевать каждого ребенка, осиротевшего из-за отголосков войны.

Я хочу предложить, чтобы его король прислал припасы для человеческих детей в Ла'тари, но я не добьюсь никакой благосклонности, намекая, что его король жадничает.

— Ресурсов определенно хватает, чтобы кормить свою вечно растущую армию, — ровно говорит он.

— А армия — это всегда вариант для любого ребенка, оставшегося без родителей на наших берегах. Они никому не отказывают, — говорю я.

Он усмехается:

— Какая малая цена за то, чтобы не умереть с голоду. Быть взращенным с пеленок для жизни в кабальном служении короне.

Тут я смеюсь над ним.

— Ты будешь читать мне нотации о вербовке детей, когда я только что видела, как этим мальчишкам вручили игрушечные мечи, присланные их королем? Лицемер. Как ты можешь оправдывать те же действия, которые осуждаешь? — горячо говорю я.

Его глаза расширяются, он стискивает челюсти и рычит:

— Это не одно и то же.

— Потому что это делает твой король?

— Потому что мы ничего не требуем от ребенка в обмен на безопасность, обещание теплой постели и еды. Того, что должно быть у каждого ребенка, кем бы он ни родился и кем бы ни решил стать, когда вырастет.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же захлопываю его, обнаружив, что возражать нечего. Я не имею возражений, и если бы у меня была способность накормить каждого голодающего ребенка одним лишь желанием, я бы не ставила им никаких условий взамен.

— Откуда именно в Ла'тари ты родом? — он свирепо смотрит на меня сверху вниз. — Очевидно, что ты прожила жизнь, бесконечно далекую от низшего сословия.

Его слова остры, как кинжалы, когда он продолжает:

— Как, должно быть, легко опускать эту хорошенькую головку на шелковую подушку и засыпать в безопасности своей высокой башни, и ни хишта не заботиться о страданиях тех, кому не посчастливилось родиться вне твоего сословия.

Я представляю, как раздроблю ему трахею одним точным ударом; шею покалывает, когда вся кровь приливает к лицу. Он понятия не имеет, какую жизнь я прожила и что видела. И все же яд его слов жжет мои вены, будто каждое слово — правда, потому что именно так, так он меня видит. Вот почему он меня ненавидит.

Мне следовало бы быть польщенной тем, что он так основательно купился на мое притворство — звезды знают, я не давала мужчине особых поводов считать меня леди. Я остужаю свой пыл, вжимаясь спиной в стенку кареты и усилием воли изгоняя напряжение из тела. Требуется колоссальное усилие, чтобы подавить ярость, которую он во мне будит, успокоить свернувшегося внутри демона, требующего, чтобы его спустили на него. Но я могу это использовать. Я цепляюсь за все его предположения, позволяю им влиться в меня, оттачивая маску леди, и надеваю ее.

Когда мое лицо становится безмятежным, его собственная маска сползает, но лишь на мгновение. Гнев и предубеждение сменяются замешательством, прежде чем он возвращает самообладание.

— Ты прав, — говорю я. — У меня мало опыта общения с теми, кому повезло меньше. Приют — это хорошая идея, и, честно говоря, мне жаль, что это первый приют, который я когда-либо видела.

Я ненавижу каждое шелковистое слово, срывающееся с моего языка. На самом деле я согласна с большей частью сказанного. Я презираю именно ложь, запутанную в несчастливой паутине правды. У меня нет опыта общения с теми, кому повезло больше.

У меня есть опыт только с теми, кому повезло меньше, и если кто здесь и привык класть голову на шелковую подушку по ночам, так это точно он.

Воздух вырывается из кареты, когда Ари распахивает дверцу.

— Простите, что заставила ждать, — говорит она.

Хотя между нами остается натянутая нить напряжения, если Ари и замечает это, она ничего не говорит.

Уже поздний день, когда меня высаживают перед поместьем, обещая, что карета будет ждать меня утром. Я смотрю, как экипаж пересекает аллею, направляясь к территории дворца.

Не считая замечаний Ари о том, что приют был очень благодарен за монеты, оставленные королем, поездка домой прошла в молчании. Я не могу понять: то ли я рада, что ему больше нечего было сказать, то ли раздражена, что он так и не признал мое заявление о том, что он был прав. Может, и то и другое понемногу.