Дитя Шивай

Глава 15

ПОМЕСТЬЕ, А'КОРИ

Наши дни

Когда я возвращаюсь в поместье, Энрик сообщает, что Филиаса всё еще нет. Я надеюсь найти время поговорить с ним наедине, но пока это может подождать. Я захожу на кухню, роюсь в подносах с ягодами и сырами, которые повара оставляют там на весь день, а затем направляюсь в сад. Слишком рано для ужина, слишком рано для сна и слишком поздно, чтобы рассылать приглашения гостям.

Слава звездам.

Я захожу вглубь сада, где на большом дубе висит подвесная кровать, закрепленная на сплетенных ветвях. Я раскидываюсь на спине, утопая в пуховых подушках. Невозможно не думать о сиротах и моем разговоре с генералом. В А'кори наверняка есть вещи, которые не соответствуют тому ужасающему образу, который я нарисовала для фейнов, но этого я не ожидала.

Я была бы достаточно удивлена, увидев там только детей фейнов, но то, что они позволяют оставаться и человеческим детям, вызывает у меня тошноту. Не потому, что я считаю, что детей нужно держать порознь, а потому, что даже если бы подобное место существовало в Ла'тари, жизнь на Терре закончилась бы раньше, чем они предложили бы ребенку фейнов безопасность, которую заслуживают все дети.

Я не забываю, что дети фейнов вырастают и становятся воинами. Но ребенок никогда не должен быть наказан за то, кем он может стать. Я отбрасываю мысли, которые кажутся железным грузом, тянущим меня в глубины халиэля.

Плотный порыв ветра толкает кровать, пока она не начинает качаться под листвой, и я накручиваю выбившуюся прядь волос на палец. Я закрываю глаза, готовая позволить ветреному дню убаюкать меня, когда тихий женский голос скользит мимо моих ушей. Я улыбаюсь, делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и слушаю.

Ее шепот прорывается сквозь нежный шелест листвы над головой.

— Тахейна. Она спит.

Я приоткрываю глаза и обнаруживаю две пары ярких глаз феа, смотрящих на меня из густой листвы дерева надо мной.

— Вы здесь живете? — удивляюсь я, и легкий смех проносится мимо ушей.

— Каждое дерево — дом духа, — их слова звучат как шепчущее эхо, и широкая улыбка расплывается на моем лице.

Я закрываю глаза, делая еще один глубокий вдох, боясь упустить этот момент и того, что слова духов снова растворятся в ветре.

— Что значит «Тахейна»?

Еще один сильный порыв ветра раскачивает кровать подо мной, и мой разум начинает уплывать. Нежный бриз ласкает слух, пока сознание поглощает тьма.

— Древняя кровь.

Мир рождается в глубоком оттенке красного. Полосы темно-малинового размазаны по полу. Прекрасные глаза, потускневшие от смерти, смотрят из-под темной копны волос, испачканных кровью.

Высокий мужчина падает на колени с тошнотворным стуком, захлебываясь в бульканье своих последних мыслей — мыслей, которые он никогда не озвучит. Глаза слезятся, легкие горят, я задыхаюсь от густого дыма, поднимающегося с пола.

Демон стоит в дверном проеме. Я чувствую звук его клинка позвоночником, когда он волочит его по полу и тянется ко мне.

— Вихи’Валтур, — его голос впивается в глубины моего разума, мучительно острый, ищущий.

Я кричу сквозь ужас и всепоглощающую агонию.

— Шивария, — мое имя. Обещание смерти на его языке.

— Шивария.

Я бросаюсь к двери и делаю то, чего никогда раньше не делала. Я бегу.

Я вырываюсь с территории в лес. Рощи древних деревьев затмевают ночное небо над головой, закрывая тот скудный свет, что убывающая луна отбрасывает на этот мир в алых тонах. Я слышу стук каблуков демона позади, его тяжелое дыхание, когда он настигает меня широкими шагами.

Я ухожу влево, огибая ствол гигантского кедра, когда его рука смыкается на моем предплечье, и я врезаюсь в ствол со всей силы инерции.

Я умру.

Страх запускает инстинкты. Всё, чему меня когда-либо учили о самообороне, выходит на передний план, перехватывая контроль над телом, словно все годы тренировок обрели собственную жизнь.

Я хватаю запястье руки, держащей меня, и выкручиваю его, пока неестественный угол не грозит сломать кость. Хватка ослабевает, демон с шипением втягивает воздух. Я не теряю момента. Используя рычаг, чтобы притянуть его темную фигуру к себе, я наношу удар свободной рукой. Мой кулак попадает прямо под глаз, прежде чем соскользнуть с лица по скользкой свежей крови.

— Фок! — орет демон.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать; страх гонит меня глубже в лес, где мне будет легче потерять его в темноте. Жесткая рука обхватывает мою талию и дергает назад, впечатывая меня в дерево.

— Почему ты меня боишься? — спрашивает он.

Багровый мир вокруг меня содрогается, и я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Я выкручиваюсь из руки, сковывающей талию, блокируя ладонь, которая вылетает, чтобы схватить меня. Я хватаю демона за рубашку и дергаю вперед, используя вес его инерции, и выбрасываю ногу, ставя подножку. Я недостаточно быстра, когда он вцепляется в мои рукава, увлекая меня вниз силой своего падения.

Остатки багрового мира разлетаются вдребезги, когда воздух вышибает из моих легких тяжелым весом, приземлившимся сверху и прижавшим мою спину к лесной подстилке.

— Стой! — рычит генерал, сжимая мои бицепсы.

Я вцепляюсь в его рукава и моргаю, вдыхая свежий, чистый лесной воздух; мир обретает четкость, как удар под дых.

Что я наделала?

Я заставляю тело расслабиться и делаю судорожный вдох, роняя голову набок и упираясь подбородком в плечо. Я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, позволить ему увидеть меня в этот момент, когда я знаю, что провалилась.

— Ты закончила? — его голос мягче, чем я ожидала, и я бы вздрогнула, если бы у меня было место, чтобы пошевелиться.

Я киваю, цепляясь за любую возможность спасти положение.

— Посмотри на меня, — мягко требует он.

Я поворачиваю голову к нему; просвет в кронах деревьев пропускает несколько случайных лучей лунного света. Мягкое свечение ложится серебром на шрам генерала, а случайная прядь черных волос падает на его грозовые глаза.

— Почему ты убегала от меня? — спрашивает он.

Потому что я думала, что ты демон.

— Почему ты гнался за мной? — огрызаюсь я, хотя злобного тона, который этот мужчина обычно вытягивает из меня, и в помине нет.

— Я гнался за тобой, потому что ты убегала, и ты была в ужасе, — говорит он.

— Я убегала, потому что ты гнался за мной.

— Это бессмыслица, — рычит он.

— Я просто… мне приснился ужасный сон, и следующее, что я помню — ты гонишься за мной по лесу.

Я заставляю голос смягчиться и жалею, что Лианне не удалось научить меня плакать по команде. Не то чтобы эти уроки были очень веселыми.

Его хватка на моих руках ослабевает, и он изучает меня. Я уверена, он пытается решить, верить мне или нет, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда моя грудь вздымается, касаясь его, дыхание перехватывает, и я решаю перестать дышать вовсе. От контакта соски твердеют, и мурашки бегут по рукам. Лунный свет играет на его челюсти, когда она напрягается, и он переносит вес, убирая ногу, зажатую между моих, и поднимается с меня.

— Я провожу тебя, — говорит он, протягивая руку.

Я беру ее с неохотой, отпуская в тот же миг, как оказываюсь на ногах.

Мы идем молча довольно долго, и я испытываю облегчение от того, что он, кажется, знает дорогу. Мне, вероятно, пришлось бы ждать утра, чтобы определиться с направлением, или рисковать уйти еще глубже в лес.

— Кто научил тебя так драться? — Его вопрос возникает из ниоткуда, но у меня было достаточно времени до этого момента, чтобы обдумать ответ.

Не то чтобы я вообще ожидала такой ситуации.

— Отец заставлял меня брать уроки. Он считал разумным убедиться, что я смогу защитить себя в случае необходимости, — говорю я.

Я бросаю взгляд на рассеченную кожу под его глазом и морщусь. Кровотечение остановилось, но синяк уже начал проступать.

— Он действовал, как мудрый человек, — говорит он. — Отец Ари придерживался того же мнения.

— Правда? — в моем голосе слышится удивление.

— Правда, — он кивает. — Хотя она не отрабатывает эти навыки на своих друзьях.

— Я тоже, — колкость слетает с языка прежде, чем я успеваю ее сдержать.

Генерал фыркает. Это был смешок? И он оставляет это без внимания.

Лес расступается, открывая мягкие огни поместья впереди. Мы останавливаемся на опушке, и я ожидаю, что он расстанется со мной здесь. Вечер определенно мог пройти лучше, но мог быть и куда хуже, и после такой мягкой реакции мужчины я не могу не питать слабую надежду, что не испортила всё окончательно.

Генерал опускается на колени у небольшого ручья, текущего вдоль границы леса, и отрывает лоскут ткани от низа своей туники. Он макает ткань в воду, выжимая ее, прежде чем протянуть мне.

— Умой лицо. Я не могу вернуть тебя дяде в таком виде, у него и так будет слишком много вопросов.

— Ты порвал свою тунику ради этого? — я промокаю лицо влажной тканью. — Это чересчур драматично. Я могла бы воспользоваться руками.

— Ты считаешь необходимым иметь язвительное замечание на каждый случай? — спрашивает он, явно раздраженный. — Ты как змея, которую кормят: с такой же вероятностью укусит руку, которая ее кормит, как и… ради любви к завесе, дай сюда.

Он вырывает тряпку из моих рук и вытирает мне лицо, словно я ребенок.

— Лучше, — ворчит он.

Я выхватываю ткань из его пальцев так же, как он сделал с моей.

— Твоя очередь, — я улыбаюсь и подношу тряпку к его щеке. Когда он отстраняется, я вскидываю бровь. — Ты бы предпочел объяснить моему дяде, что я ударила тебя по лицу, когда ты швырнул меня на дерево?

Он колеблется мгновение, прежде чем неохотно наклониться вперед. Несмотря на то, что он сказал в карете о моей привилегированной жизни, я стараюсь быть нежной, смывая кровь с его лица.

— Ты был у моего дяди, когда нашел меня? — спрашиваю я.

— Был, — признает он, морщась, пока я обрабатываю засохшую кровь вокруг раны на его щеке. — Я пришел извиниться за то, что сказал в приюте. Я говорил неуместно и не должен был делать предположения о твоей жизни.

Движение моей руки замирает, и я жду, пока он встретится со мной взглядом.

— Было больно? — спрашиваю я.

— Немного, но заживет.

— Не порез, извинение, — язвлю я.

Он свирепо смотрит на меня, и я возвращаю ему оторванный кусок туники, теперь покрытый тонким слоем грязи и крови. Он качает головой, снова направляясь к поместью, а я перекидываю косу через плечо, покусывая нижнюю губу.

— Спасибо за извинение, — тихо говорю я, когда мы пересекаем лужайки.

— Было больно? — спрашивает он.

— Немного, — признаюсь я, и уголок его рта дергается вверх, а затем опускается так быстро, что я не уверена, видела ли это.

— Шивария! Слава звездам, — кричит Филиас из сада. — И спасибо вам, генерал, — он подходит и пожимает руку генерала, прежде чем броситься обнимать меня. — Где вы ее нашли?

Моя спина напрягается, пока я готовлюсь к истории, которая наверняка станет концом моего пребывания при дворе А'кори.

— Я пошел по ее следам в лес. Похоже, она немного заблудилась, когда солнце село, и упала в неглубокую яму.

— И вы ее вытащили? — ахает Филиас.

— Вытащил, — он кивает один раз, глядя мне в глаза, пока лжет моему дяде.

— Мой мальчик! — Филиас заключает его в неловкие объятия и хлопает по спине. — Шивария, поблагодари генерала, — говорит он.

— Я уже поблагодарила, — уверяю я его.

— Разве? — Генерал наклоняет голову, пронзая меня взглядом в ожидании.

— Разве нет? — я постукиваю пальцем по подбородку, задумчиво щурясь на небо. — Возможно, когда ты упал на меня, ты ударился головой, и это вылетело у тебя из памяти?

Глаза генерала мерцают в лунном свете.

— Спасибо, — говорю я с легким поклоном головы. Хотя понятия не имею, с чего бы ему это делать, но если он готов хранить этот секрет, то и я тоже.

Филиас провожает меня внутрь, предварительно одарив генерала долгой и искренней благодарностью, а также открытым приглашением заходить снова в ближайшее время, что лично меня не особо радует. Дядя оставляет меня у двери, обещая, что скоро выделит время для еще одного обеда в саду.

Я немного удивлена, увидев Тиг и Эон, ожидающих меня в моих покоях. Должно быть, они видели, как я возвращаюсь домой; по крайней мере, надеюсь, они не ждали здесь весь вечер. Эон выглядит так, словно вот-вот заснет, сонно маша мне с моей кровати, где она лежит. Тиг указывает на ванну, и я, спотыкаясь, иду к парующей купели, постанывая от одной мысли о горячей воде, успокаивающей новые ушибы, полученные в борьбе с генералом.

Я погружаюсь в нее, позволяя почти кипящей воде омыть меня. Представляю, что генералу тоже понадобится ванна, когда он доберется домой. Маленькая часть меня не может не чувствовать себя немного виноватой за синяк, который ему придется объяснять утром. Воин во мне не может дождаться, чтобы увидеть доказательства моей ручной работы на его лице.

Я мою волосы, прежде чем уснуть в ванне, и неохотно вылезаю, пока вода не остыла. Тиг подает мне халат и расчесывает спутанную копну волос, пока я проглатываю щепотку травы, отгоняющей сны. Я гадаю, сколько времени, потом решаю, что мне всё равно, и направляюсь к кровати. Эон крепко спит поверх пухового одеяла. Когда Тиг выглядит так, будто собирается разбудить ее, я стягиваю небольшое покрывало с конца кровати и набрасываю на спящего духа.

— Она может остаться, — говорю я, забираясь рядом с ней. — Ты тоже можешь остаться, если хочешь.

На секунду мне кажется, что она собирается разбудить сестру и вытащить ее в ночь. Но момент проходит так же быстро, как и наступил, и Тиг спешит погасить свет. Я закрываю глаза, и толстые подушки кушетки слегка шуршат, когда она устраивается у огня, как раз в тот момент, когда тьма забирает меня.