Дитя Шивай

Глава 2

ЮЖНАЯ КРЕПОСТЬ, ЛА'ТАРИ

Восемь лет назад

— Да, Шивария, ты должна встретиться с новым мастером теней и тренироваться с ним. Больше не спрашивай.

Лианна никогда не отличалась терпением, и, хотя я на самом деле не повторялась, меня не удивляет, что она отвечает так, будто я задавала этот вопрос уже раз восемь. Я ненавижу свои уроки теней почти так же сильно, как люблю спарринги с Бронтом.

Предыдущий мастер теней был щуплым человечком с редкими, сальными черными волосами и лицом, настолько изрытым оспой, что это каким-то образом отвлекало от резкой кривизны его носа, хотя не поэтому я его ненавидела. Ему вообще не следовало быть мастером чего бы то ни было. Он был горделив, высокомерен и никогда не желал обучать меня больше того, что сам считал достаточным.

Годы назад я совершила ошибку, превзойдя его в задании, которому он же меня и обучал. Этот человек понятия не имел, сколько часов я провела в одиночестве, оттачивая навык. Это было что-то, что позже я сочла бы простым, но в то время, с толпой зрителей и ладонями, потеющими от бьющего по венам адреналина, это казалось чем-то грандиозным.

Я сидела на земле перед хитроумно запертым сундуком, мастер теней делал то же самое рядом со мной. Мои инструменты едва коснулись замка, как крышка отскочила с громким щелчком. Стоял теплый летний день, и собралась небольшая толпа поглазеть. Даже серьезный Бронт вскинул кулак в воздух и улюлюкал мне, пока другие хлопали, а кто-то смеялся. Именно смех заработал мне испепеляющий взгляд инструктора.

Все оставшееся время, что я знала этого человека, он просто натаскивал меня на неудачу во всем. Он злорадствовал и высмеивал мои провальные попытки, тем громче, чем больше народу было вокруг. Расстроенная, я пожаловалась Лианне. Сама не знаю почему. К тому времени я уже понимала, что помощи от нее ждать не стоит. Она лишь фыркнула на мои жалобы и сказала, что управление людьми — такая же часть работы Феа Диен, как и мастерство теней.

Мне никогда не стать Дракай, если я провалю обучение теням. Я начала пропускать приемы пищи — единственные перерывы в моем плотном расписании — и шпионила за мастером теней, пока он обучал учеников, которых счел достойными своего так называемого мастерства. Я впитывала те крохи, что могла, и тренировалась до глубокой ночи, всё лишь для того, чтобы едва поспевать за взыскательными ожиданиями Лианны.

Я была рада перерыву в тренировках, когда мастера теней отправили на простую разведывательную миссию с низким риском, и он так и не вернулся. Кажется, были какие-то споры о том, что могло с ним случиться. Но я уверена, что враги его раскрыли и убили, скорее всего, силами хорошо обученной домашней кошки.

Сегодняшнее утро знаменует месяц без уроков теней. И хотя я знаю, что они мне нужны, ничто на Терре не могло бы обрадовать меня меньше, чем нежданное прибытие нового мастера теней. Лицо Лианны хранит привычную смесь спокойствия и надвигающейся бури, пока я следую за ней через двор сухостоя. Каскад длинных желтых волос ниспадает ей на спину, и на ней безупречная боевая кожа — та, что она обычно приберегает для особых случаев. Сомневаюсь, что кто-то еще заметит, но этот факт определенно подогревает мой интерес.

Проследив за взглядом Лианны, я нахожу высокого мужчину, небрежно прислонившегося к старому, гниющему дубу; его руки скрещены на груди, уголки полных губ ползут вверх, пока он выжидающе смотрит на меня. Я ожидала, что он будет выглядеть старше, хотя волосы, обрамляющие его волевую челюсть, чисто-белые — верный признак того, что он разделяет позор моего наследия фейн. Физически он совершенно не похож на предыдущего мастера. Мужчина, стоящий передо мной, широк в плечах, и даже под свободной белой туникой угадываются рельефные мышцы. Его кожаные штаны могли бы быть и потеснее. Нет, правда, теснее уже некуда, и краем глаза я вижу, что Лианна оценивает вид по достоинству.

Я закатываю глаза.

Звезды небесные. Надеюсь, эти двое не сочтут необходимым усложнять мне жизнь, прыгнув в постель вместе.

На его лице играет дерзкая улыбка, и одна бровь изогнута, когда я смотрю на него в ответ, словно этот человек может прочесть каждую капризную мысль в моей голове. Придав лицу бесстрастное выражение, я встаю рядом с Лианной, когда она останавливается перед ним.

Он нарушает тишину сухостоя и говорит:

— Благодарю, что пришли встретиться со мной так срочно.

Мне нравится его голос: он глубокий и мягкий, ложится на слух легким бризом. Кожу покалывает от этого звука, и мурашки бегут по рукам, скрытым под темной боевой кожей.

— Не стоит благодарности. Я счастлива прийти, когда бы вы ни решили меня призвать, — говорит Лианна сладко, с намеком.

Она правда это сказала? Мерзость.

Мне стоит огромных усилий сохранять невозмутимое лицо и подавлять желчь, подступающую к горлу. Я удивлена, когда улыбка исчезает с лица мужчины — не жестоко или пренебрежительно, она просто пропадает. Лианна напрягается рядом со мной, заметив то же самое, затем кладет руку мне на поясницу и подталкивает вперед.

— Шивария, познакомься с новым мастером теней, Вакешем. — Вся сладость улетучилась из ее голоса, когда она разворачивается на каблуках. — Оставлю вас двоих познакомиться.

Я рискую бросить взгляд назад, пока она шагает обратно к крепости подчеркнуто гневной походкой. Не завидую мужчине, вызвавшему ее ярость.

— Идем. — Он отдает приказ, поворачиваясь к деревьям, и я следую за ним в лес.

Двадцать минут мы идем в тишине. Ну, то есть, он идет в тишине. Этот мужчина двигается абсолютно бесшумно. Его ноги скользят под листвой, опавшей на раннюю изморозь, и я стараюсь подражать его движениям, пока мы проходим под редкой порослью. Время от времени он останавливается, прислушиваясь и наблюдая за лесом вокруг нас. К тому моменту, как мы подходим к небольшому ручью, я уже полна решимости овладеть этим навыком самостоятельно, мысленно уже присвоив себе титул «безмолвная смерть».

У основания древнего клена ждет толстый кожаный мешок, и я с недоумением наблюдаю, как мастер теней плюхается у воды, отбрасывает сапоги в сторону и ложится на спину прямо на землю, опуская ноги в ледяную воду. Он удовлетворенно вздыхает, глядя на меня одним прищуренным глазом. Солнечный свет мерцает на его лице, просачиваясь сквозь полог из ярко-желтых и темно-красных крон, пока листья трепещут на легком ветерке.

— Чему бы ты хотела научиться сегодня? — спрашивает он, звуча почти скучающе.

Если я чему-то и научилась за последние двенадцать лет подготовки в Дракай, так это тому, что на его вопрос существует правильный ответ. Он пытается что-то из меня вытянуть; мне просто нужно понять, что именно. Поведя плечами, я перебираю в уме варианты ответа, который он ищет. Он разглядывает меня с любопытством, уголки его рта едва заметно ползут вверх. Мои щеки начинают гореть под его взглядом, и я ненавижу то, что он, кажется, получает удовольствие от моего смущения.

— Ну так что?

— Я буду рада научиться всему, чему мастер теней пожелает меня научить, — отвечаю я сухо.

— Хм, — задумчиво тянет он. — Это ведь на самом деле не отвечает на мой вопрос, верно?

Я хмурю брови и ругаю себя. Конечно, это вопрос с подвохом. Я уже провалила первое задание, которое он мне дал.

Я обдумываю возможные ответы, сначала подумывая выбрать что-то, в чем я уже хорошо разбираюсь, чтобы показать ему свое мастерство, но быстро отбрасываю эту идею. Никто не любит выскочек. Подумываю выбрать навык, которому меня никогда не обучали, хотя на данном этапе моей жизни таких осталось немного, и мне бы не хотелось сразу же демонстрировать ему свои пробелы.

— Мне говорили, что ты исключительная ученица и схватываешь все на лету. Честно говоря, я немного удивлен, что тебе требуется так много времени, чтобы ответить на такой простой вопрос. Но, пожалуйста, думай столько, сколько тебе нужно. — Он улыбается, и это кажется почти искренним, но я знаю, что верить этому нельзя.

— Научи меня ходить бесшумно, как ты, — выпаливаю я, не подумав, но это безопасный выбор.

Если он захочет, я уверена, он сможет улучшить мою технику, но я также достаточно уверена в только что приобретенном навыке, чтобы не рисковать полным позором и унижением, пытаясь продемонстрировать его под его пристальным взглядом.

— Отлично! — улыбается он, вскакивая на ноги. — Хотя, судя по твоему прогрессу этим утром, я ожидал, что к моменту нашего возвращения в крепость ты уже почти в совершенстве овладеешь этим навыком.

Мое лицо вытягивается, и я подозрительно смотрю на него. Он хмурится, заметив перемену, и тревога скручивает мой желудок. Я не заметила, чтобы он обращал на меня внимание, пока мы пробирались через лес. Щеки начинает покалывать, когда я представляю, насколько хорошо он, должно быть, видел каждую ошибку, допущенную мной в попытках подражать его движениям.

Его губы сжимаются в тонкую линию, пока он наблюдает за мной, но затем быстро возвращаются к расслабленной улыбке, которую он, похоже, предпочитает.

— Начнем?

Мастер теней устанавливает палочку на плоском куске дерева и вращает ее между ладонями, нахмурив брови от крайнего напряжения. Солнце только начало опускаться за горизонт, отбрасывая всё более яркие оранжевые и пурпурные оттенки на тонкий слой облаков, окутывающих горы на востоке. В мгновение ока его усилия порождают вьющуюся струйку дыма, поднимающуюся от небольшого пучка сухого мха у основания палочки.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как меня привели к мастеру теней. Шесть месяцев с тех пор, как он научил меня ступать по лесной подстилке, не издавая ни звука. Шесть месяцев, как он учит меня всему, о чем я прошу, без вопросов и колебаний. Месяцы его терпеливого наставничества и добрых улыбок, без которых он, кажется, никогда не обходится.

Я подозрительно щурюсь, глядя, как уголки его губ ползут вверх, хотя его взгляд не отрывается от дела. В глубине души я знаю: это продлится недолго. Однажды, совсем скоро, он сломается. Веселая маска спадет с его лица, и истина о монстре, которого он прячет внутри, наконец откроется.

Подняв пучок дымящегося мха, он подносит его к губам. Осторожно вдувая струйки воздуха в сердцевину тлеющего уголька, он раздувает крошечные язычки пламени. Его глаза метнулись к моим, и он улыбается, помещая огонь в центр связки хвороста, лежащей рядом с ним.

— Хочешь попробовать? — спрашивает он.

Он всегда спрашивает, хотя уже должен знать: нет ничего, чему я не хотела бы научиться, что не хотела бы довести до совершенства. Я киваю, сворачивая длинные волосы в узел на затылке. Его улыбка становится шире, когда он протягивает мне мой собственный пучок мха и длинную узкую палочку для вращения в ладонях.

— Чему Лианна учила тебя вчера? — каждый день один и тот же вопрос. Не знаю, зачем ему это знать, и по какой-то непонятной причине необходимость отвечать всегда заставляет меня нервничать. Есть множество навыков, которые должны освоить Дракай, и, хотя каждый из нас неизбежно преуспеет в чем-то своем, по большей части нас всех учат одним и тем же вещам.

— На этой неделе она учит меня ядам, — отвечая, я не свожу глаз с основания своей палочки.

— Целую неделю на яды? Сколько же смертоносных трав знает эта женщина? — последнее он шепчет достаточно громко, зная, что я услышу.

— Тридцать семь, — я знаю, потому что спрашивала ее о том же. Хотя мое любопытство было искренним, в отличие от мужчины, сидящего передо мной, чей язык пропитан сарказмом.

— Тридцать семь? — изумляется он. — Что ж, если кто на континенте и знает, как убить человека одной лишь травинкой, так это Лианна. Скажи, она уже просила тебя меня отравить?

Я резко поднимаю голову от работы, руки дрогнули, и палочка едва не выпадает из ладоней. Я открываю рот, готовая защищать ее, защищать себя. Если этот человек думает, что я способна его прикончить, то не сомневаюсь: живой я с этого урока не уйду.

Мастер теней встречает мою зарождающуюся тревогу дерзкой улыбкой и игрой бровей. Моргнув в ответ, я заставляю узел в животе развязаться; тихий вздох срывается с губ, прежде чем я возвращаюсь к своей задаче.

— Звезды небесные. Это что, был смех, Шивария? — никогда не слышала его таким заинтригованным.

— Нет.

Я не смеюсь. Не то чтобы мне нужно было ему это говорить. Он знает. Его попытки вызвать у меня смешок поначалу раздражали, но за эти месяцы я к ним привыкла. Хотя я ни разу не видела, чтобы его задевали неудачи на этом фронте, чем дольше это продолжается, тем больше силы я ощущаю в своей стоической натуре.

Мне неприятно признавать даже самой себе, что в последнее время его шутки и остроумие становятся для меня некоторой проблемой. Я чуть не рассмеялась на прошлой неделе, когда посреди упражнения на скрытность он решил изобразить пародию на Бронта. Его неуклюжесть и отсутствие грации, когда он двигался сквозь тени, были переданы безупречно точно. Очевидно, он внимательно наблюдал за генералом и знал, как именно нужно утрировать его движения, чтобы нарисовать идеальную картину провальной попытки быть незаметным. Я симулировала першение в горле и закашлялась, чтобы скрыть непрошенный смешок, вместо того чтобы позволить настоящему веселью прорваться наружу.

Может, посмеяться было бы не так уж страшно, но это длится так долго, что сейчас я чувствовала бы себя проигравшей битву, словно я что-то упустила. Благодаря тщательному обучению Лианны я всегда оцениваю свои взаимодействия с другими с точки зрения сделки. Это безопасная позиция, помогающая мне сохранять преимущество в большинстве социальных ситуаций. Если мастер теней жаждет моего смеха, значит, мой смех — это товар, это то, что есть у меня и что имеет ценность для него. Ничего ценного не следует отдавать без цены — еще один урок Лианны, и все же всё, что я хочу получить от этого человека, он дает мне свободно и в изобилии.

Мой пучок мха наконец начинает дымиться, и я ускоряю темп, с рвением вращая палочку. Наконец крошечное пламя вспыхивает в центре рыхлого пучка у ее основания.

— Шивария. Иди ко мне, — строго говорит мастер теней.

— Но у меня получилось, — настаиваю я, ощетинившись от приказа.

Интонация в его голосе — такая, какую я не привыкла от него слышать.

— Сейчас же, — он смертельно серьезен, его голос едва громче шепота.

Я резко поднимаю голову в раздражении. Я не сделала ничего плохого, и я напрягаюсь под тяжестью его убийственного тона. Но когда мой яростный взгляд находит его, он смотрит не на меня, а на лес, и мрачная тень ложится складками на его лбу.

Комок нервов прокатывается по моему телу. Я не слышала, чтобы он обнажал оружие, но он сжимает по кинжалу в каждой руке, и кожу покалывает, когда я замечаю пружину напряжения во всем его теле. Бросив свой угасающий уголек, я медленно выпрямляюсь во весь рост; макушка моей головы едва достает ему до плеча. Я сканирую край поляны, где его прищуренный взгляд прикован к густой чаще деревьев.

— Бежать слишком поздно, — шепчет он. — Ничего не говори и не вмешивайся.

Я киваю один раз, хотя дурное предчувствие пронзает меня холодом. Я понятия не имею, о чем он говорит или на что я только что согласилась. От чего во всей Ла'тари мог бы бежать мастер теней?

Он движется как ветер, стремительно и бесшумно, пока не оказывается передо мной, словно прикрывая меня собой. Я напрягаю слух, но ничего не слышу. Заставляю глаза сфокусироваться на тенях, отбрасываемых древними дубами вокруг нас, но ничего не вижу. Мне приходит в голову, что это может быть простой проверкой, и я ловлю себя на мысли: не ищу ли я несуществующую угрозу в быстро темнеющем лесу? Часть напряжения начинает покидать мое тело.

И тут я их слышу. Мужские голоса просачиваются сквозь деревья — я насчитываю четыре разных, которые могу различить. Они не поняли, что мы здесь, иначе бы притихли, приближаясь к нам. Я хмурю брови. Это не имеет смысла.

Напряжение исходит от моего спутника волнами. Разумеется, он увел бы нас с их пути, если бы они нас не заметили. И какая угроза посмела бы забрести так близко к крепости? Кожу покалывает, ужас пропитывает вены, когда одно простое слово скользит по лесной подстилке, как плоский камень по зеркальной глади озера, и достигает моих ушей.

— …дурах…

Я заставляю дыхание выровняться, а узлы мышц в плечах расслабиться, пока мой разум хватается за любую возможную причину, почему я слышу речь фейнов. Чужие голоса и само слово, возможно, не заставили бы меня так нервничать — в конце концов, мы должны жить в мире, — но от позы мужчины, стоящего передо мной, разит насилием.

Глубокий смех эхом разносится среди деревьев, прежде чем голоса резко обрываются. Момент безошибочно узнаваем, и мое подсознание прячет его как жизненно важную информацию. Это простая ошибка с их стороны: их голоса дрогнули в тот миг, когда они поняли, что мы здесь. Их молчание — простое, непреднамеренное признание того, что они нас заметили.

Задолго до того, как я вижу, как они выходят из-под темного полога, я чувствую на себе их взгляды. Пятеро мужчин появляются из теней. Они первые из их рода, кого я когда-либо видела, и они далеки от кошмарных чудовищ, которых я рисовала в воображении ребенком. Их черты почти человеческие, но более резкие и четкие, с пугающей и безошибочной потусторонней красотой, которая, несмотря на опасность, манит меня. Я всегда полагала, что заостренные кончики ушей будут самым простым способом отличить их от людей. Теперь я понимаю, что на Терре нет такой завесы, в которой их можно было бы принять за смертных, с острыми ушами или без.

В каждом их шаге к нам сквозит смертоносная грация, и я никогда не чувствовала себя больше похожей на добычу. Даже со сведенными бровями и глубокими морщинами, подчеркивающими их хмурые гримасы, они прекрасны, и я никогда не чувствовала себя менее достойной титула Феа Диен, чем в этот момент.

— Шивай латрек. — Эти слова, исходящие от мастера теней, заставляют меня вздрогнуть.

Даже фейны запинаются в своем приближении; их дискомфорт очевиден, когда он обращается к ним на их родном языке.

— Шивай тиен, — отвечает крупный мужчина, возглавляющий их, и его хмурый взгляд становится еще мрачнее.

Они обмениваются взглядами между собой, прежде чем их лидер кивает головой в нашу сторону, и, как один, они продолжают движение к нам. Я подавляю дрожь, когда капля пота стекает между лопаток. Ошибиться в намерениях, написанных на их лицах, невозможно. Так же легко, как я могу определить, что это закаленные в боях солдаты по тому, как они движутся по маленькой поляне, я могу сказать, что они не намерены отпускать нас отсюда живыми.

— Ма'хи вей'ру лай'ан ка'вар ди'еш на'вей, — говорит мастер теней на этом незнакомом языке. Мне требуется вся сила воли, чтобы не перевести взгляд и не уставиться на него, пока он говорит.

На этот раз в шагах мужчин нет колебаний, когда крупный фейн во главе их процессии отвечает с ухмылкой:

— Ла'тари дурах, вье'ди тиара вей'на эн валтура.

Мой разум мечется, и я быстро загоняю его обратно в мирный комфорт того пространства, которое он занимает на спарринг-ринге. Я заставляю себя успокоиться и оценить ситуацию, но времени на раздумья нет: они веером расходятся, стратегически занимая позиции вокруг нас. Они осторожны и остаются вне зоны поражения, окружая мастера теней.

Мое сердце готово разорваться в груди, пока мир замедляется. Мастер теней делает выпад вперед, смещается вправо и наносит сокрушительный удар в грудь высокого широкоплечего мужчины. Тело с глухим стуком валится на землю, и вокруг меня разверзается сущий халиэль.

Мгновенно они набрасываются на него в ярости, все, кроме одного. Крупный мужчина, возглавляющий их, огибает схватку, несмотря на попытки мастера теней остановить его. Он выше и больше меня на голову, шире и, безусловно, сильнее. Но Бронт не зря годами учил меня, как побеждать врага не одной лишь силой. Я рано усвоила, что всегда найдутся те, с кем мне не тягаться в мощи.

Переступая ногами, я готовлюсь к его атаке. Его глаза метнулись вниз, озадаченное выражение мелькнуло на лице, когда он изучает мое движение, но этого едва ли достаточно, чтобы его остановить. Он одаривает меня самодовольной улыбкой. Такую я видела у каждого Дракай, которого Бронт выставлял против меня годами, и каждый из них узнавал, что их мускулы — ничто против отточенного мастерства. Каждый урок, усвоенный мною на ринге, дался нелегко, и, возможно, мне следовало бы пожалеть, что этот урок будет стоить мужчине жизни.

Я не думаю об этом, когда он наносит удар, и я его отбиваю. Схватив его за руку, я позволяю своему весу увлечь меня к земле и подсекаю его ногу своей стопой, нанося удар по колену со всей силой ноги. Я уже на ногах, когда мужчина падает с ревом боли, сустав его ноги вывернут под неестественным углом.

Его крика достаточно, чтобы привлечь внимание одного из его союзников. Мужчина со шрамами и багровой меткой, опоясывающей предплечье. Воспользовавшись моментом, мастер теней обрушивает смертоносную серию ударов на другого мужчину. Его тело падает на землю как раз в тот момент, когда я отражаю удар шрамированного фейна, чье внимание теперь прочно приковано ко мне. Его поверженный товарищ изрыгает поток того, что я могу принять только за проклятия, указывая на меня с земли и вынимая из ножен на бедре клинок.

Я должна была двигаться быстрее, знаю, что должна была. Должна была прикончить его до того, как мое внимание перехватил другой. Еще один урок, усвоенный горьким опытом: опасность отчаянного и раненого противника. Урок, который я, по-видимому, усвоила недостаточно хорошо.

Годы тренировок с Бронтом обострили мои рефлексы и превратили каждое заученное движение в чистый инстинкт, но если я думаю, что готова к бою, то мои провальные попытки нанести хоть один удар фейну передо мной доказывают, что я ужасно ошибаюсь. Это почти невыполнимая задача — сосредоточиться на кулаках, которые он выбрасывает в мою сторону. Мое внимание разделено между мужчиной передо мной и мужчиной на земле, который взвешивает кончик кинжала в пальцах, выжидая брешь в моей обороне, чтобы вонзить в меня клинок с расстояния.

Я пропускаю ошеломляющий удар по лицу, моя губа лопается, и тонкая струйка крови бежит по подбородку. Нет никаких сомнений, что в этот момент я позволила себе стать слишком уязвимой. Мне требуются все мои навыки, чтобы просто защищаться от града ударов, которые он обрушивает на меня, стараясь при этом держать его тело между собой и его другом. Когда я представляла себе войну, картина боя в моем воображении была иной. Здесь нет удара за удар, нет крови за кровь.

Облегчение — единственное, что я чувствую, когда мастер теней уклоняется от атаки, огибает своего противника, выхватывает клинок из руки лежащего фейна и вонзает его ему в грудь. Фейн хрипит, его тело обмякает, и на мгновение внимание моего атакующего переключается на теперь уже безжизненное тело, оставляя его совершенно открытым.

Это грандиозный издевательский жест, говорящий всё без единого слова. Я для него — не то, чего стоит бояться, не стою усилий, чтобы держать на мне взгляд.

Я рано усвоила на тренировках с Бронтом, что высокомерие может стать смертным приговором, и я не собираюсь упускать его ошибку. Я использую этот момент, чтобы доказать ему, какую оплошность он совершил, повернувшись ко мне спиной. Рванувшись вперед, я выбрасываю кулак, целясь ударом в центр его горла. Простой удар, не требующий большой силы, чтобы свалить более крупного противника. Мой кулак уже на полпути к цели, когда сердце резко подпрыгивает к горлу. Я вижу её, свою ошибку. Это мое высокомерие мне следовало осознавать, а не его; он разыграл меня, как дурочку.

Он ухмыляется, перехватывая мою руку, и резко разворачивает меня, прижимая спиной к своей груди. Он фиксирует мою руку за спиной, выкручивая ее так, что грозит сломать. Мой взгляд встречается с глазами мастера теней в тот момент, когда мужчина позади меня выхватывает кинжал из ножен на бедре и заносит его в побелевшем кулаке высоко над головой.

Какой-то отдаленной частью сознания я понимаю, что сейчас я всего лишь отвлекающий маневр, не более чем обуза. Мастер теней наносит удар своему последнему противнику, заставляя того выругаться и пошатнуться; струя крови хлещет из его носа, заливая нижнюю половину лица густой багровой маской.

Мастер теней использует короткую передышку, чтобы оглянуться на меня, и я чувствую, как мужчина позади меня смещается, его тело напрягается, прижимаясь к моему, и он замахивается, чтобы вогнать клинок мне глубоко в грудь. Я не сомневаюсь, что рана будет смертельной, и стараюсь взглядом попросить прощения у своего учителя. Мне следовало быть лучшей ученицей.

Раненый фейн, противостоящий мастеру теней, приходит в себя, стирая скользкий слой крови с подбородка и стряхивая капли на лесную подстилку. Он завладел одним из обсидиановых кинжалов мастера. Не знаю, куда делся второй, — без сомнения, он торчит в теле одного из павших. Фейн движется, чтобы нанести удар, как раз в тот момент, когда я чувствую, что мой захватчик вкладывает силу в замах клинка.

Я не могу сдержать гримасу, глядя, как мастер теней бросается ко мне, подставляясь под удар мужчине за своей спиной. Глаза фейна вспыхивают, видя представившуюся возможность, и мастер теней получает удар кинжалом в плечо, делая выпад и быстро обезоруживая мужчину, который держит меня. Не знаю, кто из нас удивлен больше, когда мастер теней одним плавным движением разворачивает нацеленный мне в шею кинжал против моего захватчика, и тот валится на землю.

Резко развернувшись к мужчине, атакующему его со спины, мастер теней проскальзывает клинком между ребер фейна, пронзая его сердце.

Мир вокруг меня замирает, и тишина становится оглушительной. Тяжесть момента полностью обрушивается на меня, пока я смотрю, как последний из них падает на лесную подстилку, и свет покидает его глаза.

Мне с трудом верится, что я жива. Все мое тело дрожит, и я пытаюсь делать неглубокие вдохи, следуя за мастером теней обратно к его тлеющему костру. Он садится, скрестив ноги, прижимая раненую руку к боку; другой рукой он подтягивает к себе свой мешок оттуда, где тот лежал у основания гнилого дерева.

Он быстро извлекает из его недр толстый рулон марли; кровь стекает по его плечу, когда он вытаскивает клинок, издав лишь короткий стон. Нет сомнений, что он переживет ранение, если не будет заражения. Клинок прошел далеко от жизненно важных органов.

Рвя марлю зубами, он неуклюже накладывает компресс из трав и пытается перевязать рану. Мой желудок скручивает от вины, пока я смотрю, как он мучается, сначала с травами, потом с повязкой. Это моя вина. Упав на колени рядом с ним, я забираю перевязочный материал из его руки и начинаю процесс заново, туго бинтуя рану и стараясь остановить кровотечение, надавливая так сильно, как только могу.

Я изучаю рану, накладывая марлю так, чтобы она держалась. Судя по расположению, фейн, несомненно, намеревался вонзить кинжал в более смертоносную часть его тела. Я чувствую, как хмурится мое лицо, пока я обматываю марлю вокруг его груди, чтобы надежно зафиксировать. Он никак не мог знать, что мужчина промахнется мимо чего-то жизненно важного. Он повернулся спиной к смертельной угрозе, полностью приняв свою судьбу, ради шанса спасти меня. Это не поддается логике.

— Ты хорошо справилась, — говорит мастер теней, поднимаясь на ноги и закидывая мешок на здоровое плечо, как только я затянула узел, закрепив повязку.

— Он собирался меня убить, — говорю я, снимая мешок с его плеча и вешая на свое. — Не обращайся со мной как с ребенком.

Может, в стычке я была бесполезна, но я могу хотя бы нести его вещи, пока он ранен.

— Шивария, — рявкает он, хватая меня за руку и резко разворачивая лицом к себе. — Ты. Справилась. Хорошо. Я знал взрослых мужчин, которые годами были полноправными Дракай, и все равно падали от рук воинов-фейнов за считанные секунды. Иногда «справиться хорошо» — значит просто выжить.

Я скрещиваю руки на груди и закатываю глаза.

— Это была не случайная группа бродячих фейнов. Они обучены бою, — говорит он, подтверждая мои подозрения.

— Что они здесь делали? И зачем им нападать на нас? Я думала, у нас мир.

— И среди фейнов, и среди людей полно тех, кто никогда не одобрял этот договор, — объясняет он. — Ла'тари не любят об этом говорить, но даже люди готовы закрывать глаза, когда посреди деревни без всяких объяснений находят изуродованное тело фейна.

Мне следовало бы сожалеть об этом — невинная жизнь есть невинная жизнь, — но всё, чему меня учили, твердит: большинство фейнов такие же, как те, с кем мы столкнулись сегодня. Я не могу избавиться от чувства, что чем их меньше, тем безопаснее мир. Это единственная мысль, которую я допускаю в свое сознание, оглядывая тела, разбросанные по маленькой поляне.

— Спасибо, что спас меня. — Произнося это, я пожимаю плечами, поудобнее устраивая тяжелый мешок на спине.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не ожидала, что я вмешаюсь. Я увидел это на твоем лице в тот миг, когда наши взгляды встретились.

Я качаю головой и отвожу глаза, мечтая исчезнуть под тяжестью его пристального взгляда.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я давлю в себе всхлип, подчиняясь, и прикусываю губу, чтобы унять подступающую дрожь: нервы наконец сдают.

— Ты можешь считать иначе, но твою жизнь стоит спасать. И я бы принял этот удар еще сотню раз, лишь бы видеть, как ты уходишь отсюда невредимой.

— Зачем тебе это? — Я не хочу, чтобы это прозвучало как обвинение.

— Потому что так поступают друзья. — Он звучит так уверенно.

— Мы не друзья, — напоминаю я ему.

— Ты права, — вздыхает он, и я киваю, словно на этом всё и закончится. — Но я хотел бы быть твоим другом, — добавляет он.

Я снова закатываю глаза, да так сильно, что запрокидываю голову, и направляюсь обратно к крепости.

— Никто не хочет быть моим другом.

— Я хочу, а до остальных какое дело? Любой, кто не хочет с тобой дружить, просто боится того, кто ты есть.

Я успеваю сделать еще три шага, прежде чем неохотно заглатываю наживку.

— И кто же я?

— Та, кому можно позавидовать, — ухмыляется он. — Никто не хочет проводить жизнь рядом с солнцем, когда его собственный свет на этом фоне кажется тусклым огоньком.

Понятия не имею, что он имеет в виду, но спорить больше не хочу. Должно быть, он потерял слишком много крови и начал бредить. Надеюсь, завтра он ничего из этого не вспомнит.

Путь до крепости занимает два часа, и половину этого времени я размышляю о том, что такое дружба между Дракай. Это чуждое понятие, которое мне не постичь. Слишком велика конкуренция, слишком высок риск предательства, а цена этого предательства — еще выше. Как же тогда я могу представить себе дружбу с мастером теней, и зачем ему вообще нужно что-то подобное — со мной? Эта мысль не дает мне покоя так долго, что я в конце концов сдаюсь и задаю вопрос — не то, чтобы я на самом деле всерьез рассматривала эту дружбу.

— Что бы это значило — если бы мы были друзьями?

Мастер теней пытается выглядеть безразличным, отвечая мне, но безуспешно. Я вижу, что мой вопрос привел его в восторг, и тот факт, что я его хоть чем-то порадовала, меня раздражает.

— Дружба для всех разная, — пожимает он плечами, — но, полагаю, для меня она выглядит так: я доверяю тебе, а ты доверяешь мне. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом, несмотря ни на что. А если ты понадобишься мне, я знаю, что ты тоже придешь на помощь.

— То есть ты сможешь просто призвать меня, когда захочешь? — хмурюсь я.

Он посмеивается.

— Друзей не призывают, но на них можно положиться.

Я задумчиво хмыкаю, благодарная, что он не давит на меня, пока мы продолжаем путь. Время от времени я поглядываю на него, проверяя, не открылось ли кровотечение. Он спас мне жизнь, а я обработала его рану — это дружба? То, как он это объясняет, звучит не так уж плохо, и я всегда смогу передумать, когда он неизбежно не оправдает этот титул.

Когда мы добираемся до края сухостоя, окружающего крепость, я останавливаюсь как вкопанная, игнорируя тревожное трепетание в груди, и поворачиваюсь к нему.

— Думаю, я хотела бы попробовать стать друзьями, — говорю я, и он улыбается, — но я тебе не доверяю.

Улыбка не сходит с его лица. Единственный знак того, что он услышал конец моей фразы, — легкое пожатие плеч.

— Тогда давай будем друзьями, а с остальным разберемся по пути.

Я киваю и дарю ему то, чего он, как я знаю, хочет, то, что он ценит. Улыбку.

Если я думала, что видела, как этот мужчина улыбается раньше, то я ошибалась. Улыбка, которой он одаривает меня в ответ, подобна желанным лучам солнца в унылый весенний день, когда зима оставила землю бесплодной, и ты отчаянно жаждешь обещания лета. Не знаю, что нас ждет дальше, но я делаю своей личной миссией выяснить, как заставить его улыбаться так снова — так часто, как только смогу.