Дитя Шивай

Глава 29

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

Риа оставляет меня наедине с моими мыслями, пока мы едем обратно во дворец. Я говорю себе, что причина, по которой они обращаются со своими солдатами лучше, заключается в том, что они могут себе это позволить. Я говорю себе, что причина, по которой ла'тарийские заключенные часто умирают от голода, заключается в том, что у нас не хватает ресурсов, чтобы их прокормить. И всё это, говорю я себе, вина А'кори, вина их короля. Но сколько бы раз я ни повторяла эту ложь, я не могу заставить себя в неё поверить.

Меня вырывает из сводящего с ума потока мыслей на полпути обратно во дворец тихое ругательство лейтенанта. Я следую за ее взглядом к пятерым всадникам, приближающимся с севера.

— Что случилось? — спрашиваю я, щурясь в тщетной попытке разглядеть то, что ее острые глаза фейна так легко видят издалека.

— Постарайся не ввязываться в драку, но если придется, постарайся не умереть.

Это всё, что она успевает сказать, прежде чем они едва не сталкиваются с нами, преграждая нам путь на восток. Четверо людей — трое мужчин и одна женщина — сидят верхом на своих лошадях рядом с седовласым мужчиной с темно-коричневой кожей и темно-синими глазами.

— Шивай латрек, — приветствует его Риа.

— Шивай тиен, — отвечает он хриплым голосом.

Одна из немногих фраз, которые я подхватила в детстве, движимая любопытством после моей первой встречи с фейнами. Это древнее и формальное приветствие из времен их истории.

Шивай латрек. Пусть свет всего живого встретит тебя утром.

Шивай тиен. Пусть свет всего живого найдет тебя во тьме.

— Быть может, вы будете так добры предложить нам небольшую помощь. Мы немного заплутали в поисках казарм, — говорит мужчина-фейн со знающей улыбкой.

Даже если бы Риа не была напряжена до этого, его расспросы заставили бы мурашки пробежать по моей спине.

Лейтенант без колебаний отвечает:

— Прошу прощения, друг. Я не знала, что в этих краях есть какие-то казармы.

Мужчина ухмыляется ей с недоверием, картинно осматривая ее форму. Риа натягивает поводья, заставляя кобылу отступить от их группы.

— Если я больше ничем не могу вам помочь, нам нужно ехать, — говорит она.

Именно напряжение в ее голосе заставляет меня вытащить кинжалы из ножен, чтобы они легли в ладони. Едва рукояти касаются моих рук, как его улыбка становится зловещей.

— Я могу придумать массу способов, как вы можете оказать мне дальнейшую помощь, — он кивает головой в нашу сторону, отдавая приказ остальным: — Взять их живыми.

Риа могла бы ничего не говорить, учитывая, сколько внимания я уделила ее предупреждению. Не раздумывая, я делаю движение запястьем, и один из моих клинков из фейнского камня прочно вонзается в глаз мужчины. Я не ожидаю, что это убьет его: всю жизнь меня учили, насколько трудно убить фейна. Но он падает с лошади, обрушиваясь кучей неподвижной плоти.

Риа даже не смотрит в мою сторону, направляя кобылу в гущу всадников-людей. Она не вооружена, по крайней мере, оружием. Я убеждаюсь, что оно ей и не нужно, когда она хватает одного из светловолосых мужчин за горло, и тот издает мучительный вопль, резко оборвавшийся тошнотворным хрустом шеи, прежде чем упасть с лошади.

Судьбы.

Мужчины обнажают мечи, нанося удары по лейтенанту. Она уходит в оборону, пытаясь обезоружить одного и завладеть его оружием. Я метаю второй клинок в человека, пытающегося атаковать ее сзади. Нож проносится мимо Риа и с глухим звуком вонзается ему в яремную вену. Его глаза расширяются, он скребет руками у клинка, но он уже мертв; извлечение ножа лишь ускорит его спуск в халиэль.

— Хватит разбрасываться оружием! — рычит Риа.

«Спасибо» было бы более уместно, но я понимаю ход ее мыслей. Я обезоружила себя, пусть даже для того, чтобы спасти ее от удара мечом в спину.

Я слишком поглощена схваткой Риа, чтобы заметить, что женщина спешилась позади меня. Ошибка, которая по правде должна стоить мне жизни. Она дергает меня за ногу, выводя из равновесия и отправляя на землю.

Нависая надо мной с самоуверенной ухмылкой, она глумится:

— Сейчас ты пожалеешь, что не послушала совета своей подруги. Если бы ты имела хоть малейшее представление, кто мы такие, ты бы не только осталась вооруженной, ты бы бежала.

Ее улыбка сменяется хмурой гримасой, когда я ухмыляюсь в ответ; жар битвы накрывает меня с головой, бурля в венах. Я подсекаю ее ноги и, разворачиваясь, наношу удар ногой ей в голову прямо перед тем, как она касается земли. С громким треском голова ударяется о большой камень, наполовину ушедший в землю. Кровь хлещет из раны, и тело обмякает. Женщина больше не встанет.

К тому времени, как я поднимаюсь на ноги, Риа вытирает густую полосу крови с клинка, добытого у противника; останки нападавшего лежат неподвижно у ее ног. Она указывает им на меня, пока я вытаскиваю свой собственный клинок из пробитой глазницы фейна, задерживая взгляд на странной зазубренной раковине его уха.

— Тебе придется кое-что объяснить, — говорит она.

Я вытираю клинок начисто, вкладывая его в ножны, прежде чем забрать второй и проделать то же самое.

— Это подарок от генерала, — отвечаю я.

— Это я и так поняла. Единственный фейнский камень, оставшийся со времен Раскола, находится в хранилищах короны. Что я хотела бы знать, так это имя того Дракай, который тебя тренировал, и почему твой отец решил, что леди нужно учиться драться как убийца, вместо того чтобы рисовать, или играть музыку, или…

— Рожать? — язвлю я, запрыгивая в седло и стараясь увести разговор в сторону.

— Я собиралась сказать «шить», — поправляет она, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, дразнящую уголки ее губ.

— Полагаю, он хотел, чтобы я научилась этому по той же причине, по которой любой отец сделал бы такое. Чтобы обезопасить свою дочь.

Она качает головой, совершенно не желая мне верить.

— Большинство отцов просто дали бы дочери нож и телохранителя.

— Полагаю, на самом деле большинство отцов продали бы своих дочерей мужу и поручили их безопасность ему, — говорю я с презрением.

Риа на время оставляет эту тему, занявшись тем, что привязывает каждое найденное оружие к седлу своей лошади, оставив осмотр мужчины напоследок. Она опускается на колени рядом с ним, отвязывая кинжал с его бедра, когда ее пальцы замирают; глаза расширяются, когда она рассматривает его лицо внимательнее, чем раньше.

— Фок, — выдыхает она, вскакивая на ноги и сканируя опушку леса, пока спешит сесть в седло. — Езжай, немедленно, — приказывает она мне, — так быстро, как только понесет твоя лошадь. Не останавливайся, пока не доберемся до дворца. Я прямо за тобой.

Заунывный визг раздается из-за линии деревьев, заставляя волосы на затылке встать дыбом. У меня нет времени оглянуться и найти источник, прежде чем Риа хлещет поводьями в воздухе, посылая мою лошадь в стремительный галоп. Ее лоб морщится, когда она рискует бросить взгляд назад, и то, что она видит, высасывает все краски с ее лица.

Перекинув ногу через седло, Риа не останавливается, чтобы привязать лошадь, влетая в гигантские позолоченные двери дворца. Я спешу за ней, когда она несется по коридорам, врываясь в военный кабинет генерала без доклада.

Я следую по пятам, нахмурившись от смеси беспокойства и любопытства. Что она увидела такого, что так ее встревожило?

— Ватруки. На возвышенности, на полпути между дворцом и казармами, — говорит она, задыхаясь, — они прячутся с ла'тари с военного корабля вдоль опушки северного леса.

Взгляд генерала на мгновение метнулся ко мне, прежде чем вернуться к лейтенанту.

— Сколько? — спрашивает он.

— Мы встретили только пятерых на открытой местности, — говорит она. — Четверо Дракай и один из Ватруков. Нам повезло, меня не узнали.

— Как вы спаслись? — спрашивает Риш, широко раскрыв глаза.

— Мы сражались, — объясняет она.

Генерал подходит ко мне, его взгляд скользит по мне, проверяя, нет ли признаков ранения.

— Вам удалось убить всех пятерых совершенно невредимыми? — говорит Риш. Я стараюсь не обижаться на шок в его голосе, хотя вопрос он адресует Риа.

— Я сразила только двух Дракай, — признает она. — Шивария забрала жизни остальных.

У меня внутри всё обрывается, когда она это говорит, и в комнате повисает неловкая тишина. Каждый из них по очереди осматривает меня, словно видит впервые. В кои-то веки я рада, что Ари отсутствует, всё еще ухаживая за своей парой. Она и так слишком часто смотрит на меня странно. Не то чтобы я не давала ей для этого веских причин.

— Как? — вопрос генерала направлен Риа, но мужчина отказывается отрывать от меня взгляд.

Лейтенант докладывает, начиная с того, где начался наш день, — с казарм. Не уверена, что ей было так уж необходимо раскрывать все подробности моего жаркого спора с Сисери, но гордость, наполнившая глаза генерала, когда он услышал мой ответ на ярость той женщины, стоит пересказа.

Несмотря на серьезность истории, Риш раскатисто смеется, узнав, что я подарила срок ее заключения Торену. Может, я была слишком резка. Что, если мужчина оставит ее там на сотню лет? С другой стороны, он, вероятно, гораздо лучше меня знает, как долго она заслуживает томиться в заточении.

Но не одобрение генералом моего решения оставить ее там привлекает мое внимание. А ярость в его глазах, когда Риа повторяет полные ненависти слова, которые Сисери выплюнула в мою сторону перед нашим уходом. «Она — всего лишь ошибка».

— Что она имела в виду? — спрашиваю я, прерывая рассказ Риа. — Когда сказала, что я привязана к вашему королю?

Какой тип сделки с феа я невольно заключила с их королем? Я снова ловлю себя на мысли, может ли сделка с феа быть аннулирована смертью. Мне нужно будет выяснить это.

— Судьбы, — говорю я себе под нос. — Это сделка, которую я заключила с Найей, не так ли? Та же сделка, что я заключила с Богьей.

Конечно, логично, что если я заключила сделку с подданным их монарха, это могло легко распространиться и на него. Опрометчиво. Мне нужно выяснить, что именно я пообещала Найе и как освободиться от связи с их сувереном, и быстро.

— Богья? — изумляется Риа. — Я начинаю чувствовать, что даже не знаю, кто ты такая, — говорит она, щипая себя за переносицу.

— Советую тебе привыкнуть к этому чувству, если намереваешься оставаться ее подругой. Я вот привык, — язвит Риш, и я не совсем уверена, что он шутит.

Генерал бросает на них обоих свирепый взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня. Он убирает выбившийся локон с моих глаз и говорит:

— Мы разберемся со сделками, которые ты заключила и с Найей, и с Богьей. Но сначала нам нужно разобраться с Ватруками, — он смотрит на лейтенанта. — Ты говоришь, что видела больше одного?

Риа кивает.

— На опушке леса, — так вот что она увидела, когда мы бежали. — Это была Вос, генерал, — говорит она.

Всё его тело напрягается.

— Ты уверена?

Риа снова кивает. Не знаю, почему мне не приходило в голову, что они могут знать Ватруков. Насколько я знаю, они все живут достаточно долго, чтобы их пути пересекались множество раз.

— Кто из мужчин пал от руки Шиварии? — требует ответа генерал; едва уловимый страх скрыт за его глазами, пока он ждет ее ответа.

— Кезик, — лейтенант произносит имя нерешительно, словно произнесение его вслух может как-то навредить ей.

— Фок, — ругается Риш, в тот же момент генерал спрашивает:

— Ты уверена?

— Бесспорно, — отвечает она, возвращая себе некоторое подобие самообладания.

Приказы, слетающие с губ генерала, звучат настойчиво, а его тон еще более требователен, чем я привыкла слышать.

— Риш, сообщи своей сестре и подними стражу. Риа, возвращайся к Торену, он должен знать, с чем мы имеем дело. Оставь небольшой отряд в казармах. Я хочу, чтобы каждый оставшийся солдат был размещен снаружи дворца к рассвету, если возможно — раньше.

— Как скажете, — отвечают они в один голос, поспешно покидая комнату.

— Что происходит? — спрашиваю я, сбитая с толку этим разговором.

— Кезик был парой Вос, — объясняет он. — Если Риа видела её на опушке леса, значит, она видела и вас обеих, и она будет жаждать крови.

И вот так, словно опрокинутый витраж, моя жизнь начинает трещать по швам. Каждый цветной кусочек — разный путь, разная жизнь, которую я прожила или могла бы прожить, но связь, удерживающая эти пути вместе, начинает ломаться. Я тогда этого не знала, но вижу сейчас, что каждое возможное будущее, которое я могла бы познать, разбилось вдребезги в тот момент, когда клинок покинул мою руку.

Вся ложь обращается в прах. Каждое оправдание — в дым. Я снова убила. Своих собственных людей, снова. Я сделала это, не удостоив их жизни ни единой мысли.

Мне никогда не грозила настоящая опасность, не от Дракай. Если бы они меня схватили, меня бы освободили в тот же миг, как я рассказала бы им о своей цели здесь. Я могла бы привести их в казармы, помочь проникнуть во дворец, остановить войну, которая грядет, войну, которая уже здесь.

Но жизнь Риа была бы потеряна, и скольких еще? Я не могу этого сделать. Я не могу жертвовать невинными жизнями, фейн или смертных. Я не буду.

И какова цена всех жизней, которые я спасла, предав свой народ? Я заплачу собственной жизнью. Если Вос ищет мести, а Ватруки сотрудничают с Ла'тари, смогу ли я когда-нибудь вернуться домой? Почтит ли она помилование, которое король наверняка дарует мне за успех миссии? Вряд ли.

Генерал неверно истолковывает причину моего беспокойства и притягивает меня в свои объятия.

— Не волнуйся, — говорит он мне в волосы. — Нет ни одной армии в этой завесе или любой другой, которую я бы не отправил в халиэль, если бы это означало твою безопасность.

— Ари была права, — говорю я, прижавшись лицом к его груди. — Ты должен отослать меня прочь.

Мое горло горит, когда мужчина притягивает меня ближе, шепча на ухо:

— Тебе нет другого места, кроме как рядом со мной, миажна. Клянусь судьбами, я никогда тебя не отошлю.

Но он отошлет. Он сделал бы это сейчас, если бы по-настоящему знал меня, если бы знал, зачем я пришла, кто я такая, что я намеревалась — и всё еще намереваюсь — сделать.

Намереваюсь ведь, да?

В моем разуме никогда не было такого хаотичного нагромождения вопросов без ответов, и моя решимость начинает трещать по швам.

— Твой король не будет здесь в безопасности. — Это самое близкое к предупреждению, на что я могу решиться, но он не понимает, и, может быть, это к лучшему.

— Король уже знает о Ватруках, — отвечает он.

Я вопросительно поднимаю взгляд.

— Это значит…

— Он вернулся в А'кори, — он улыбается моему удивленному лицу и касается губами моего лба, бормоча в кожу: — Хочешь встретиться с ним?

У меня внутри всё обрывается, вся моя жизнь разделяется на два отчетливых пути. Один — спланированный с детства, сформированный другими и навязанный мне, и другой — новый и неизведанный, о котором я не помышляла до сих пор.

Я качаю головой:

— Не сейчас.

Я не готова выбирать, не готова отпустить мужчину, который держит меня так, словно я какая-то драгоценность. Потому что любой путь, который я выберу, начинается с раскрытия себя, и мужчина, обнимающий меня, увидит меня именно такой, какая я есть.

— Хорошо. Он будет на маскараде. Сможешь встретиться с ним тогда, — он оставляет поцелуй на моем виске. — Мне нужно помочь Ришу организовать охрану. Может, хочешь навестить Медиа?

Идея навестить женщину кажется мне странной, пока генерал не ведет меня на кухню, и я впервые оцениваю маршрут как военный стратег.

Это маловероятное место для поиска кого-либо в случае набега на дворец, а коридоры, ведущие на кухню, напоминают лабиринт. Стражники выстроились в узких, удобных для обороны коридорах, и, словно всего этого было недостаточно, генерал оставляет меня на попечение фейн по имени Файдра.

Ярко-рыжие кудряшки Файдры — настоящий маяк по сравнению с темно-каштановыми локонами Сисери. У нее сияющие глаза похожего зеленого оттенка, медовая кожа и необычайно милое веснушчатое лицо. Эта женщина — не солдат, это очевидно по коричневому платью, которое она носит, и по ее легкомысленному поведению. Я невольно задаюсь вопросом, указывает ли цвет ее волос на дар этой женщины, пока наблюдаю, как она шутит с Серой на другом конце комнаты.

— Вернулась за еще одним уроком истории? — тепло хихикает Медиа, когда видит, что я вошла в комнату.

Она стучит тростью по ножке пустого стула. Я улыбаюсь женщине, подтягиваю стул к огню и сажусь рядом с ней.

— Я так и не поблагодарила вас за всё, чем вы поделились со мной, когда я приходила в прошлый раз, — говорю я.

Ее брови ползут вверх, а уголок губ приподнимается.

— Всё еще не поблагодарила.

Я ухмыляюсь и благодарю женщину, ценя ее юмор так же высоко, как и ее прямоту.

— По правде говоря, — вздыхает она, откидываясь на спинку стула, — я не ожидала увидеть тебя снова так скоро. Ты не выглядела особо убежденной моим рассказом.

— С тех пор я многое повидала, — признаюсь я.

Ее плечи подрагивают от смешка.

— Забавно, какие вещи могут изменить нас за такое короткое время.

Она понятия не имеет. А может, и имеет. В любом случае, она кажется удовлетворенной, когда я соглашаюсь с этим мнением.

— Что еще вы знаете о Ватруках? — спрашиваю я.

— Только то, что написано в книгах по истории. Их было восемь; один родился вскоре после Раскола, один погиб на войне, и один оставил их дело.

— Девять, — поправляет старуху Файдра с набитым хлебом ртом, поднимая девять пальцев в воздух. — После Раскола их было девять. Потом родился ребенок, — она добавляет палец. — Потом Мьюри была убита в первой войне, она была самой могущественной, — говорит она, адресуя последнее утверждение мне и снова опуская палец, — так что в завесе осталось девять Ватруков.

Медиа фыркает на девушку, подзывая её жестом, и извиняющимся взглядом смотрит на меня.

— Прошли годы с тех пор, как меня просили вспомнить подобные вещи, — говорит Медиа, — и какой бы вздорной ни была эта особа, я доверяю её памяти в этом вопросе.

— И вам следует, — гордо говорит Файдра. — Мой профессор как раз проходил Ватруков на моих занятиях. Мне пришлось написать о них десять страниц.

— Сколько тебе лет? — вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его сдержать.

— Шестнадцать. А тебе сколько? — спрашивает она совершенно беспечно.

— Двадцать четыре, — отвечаю я.

Ее глаза округляются.

— А ты не слишком молода?

— Я старше тебя, — говорю я, не в силах подавить раздражение в голосе, не догадываясь, что она может иметь в виду.

— В смысле, не слишком ли ты молода для генерала? — она ухмыляется.

Мои щеки вспыхивают, а она играет бровями, глядя на меня.

— Файдра, оставь девочку в покое, — вздыхает Медиа. — Ты скоро узнаешь, что есть вещи, предначертанные судьбами, над которыми мы не властны. — Она натягивает легкое одеяло на ноги и откашливается. — Впрочем, расскажи нам, что ты узнала о Ватруках.