Дитя Шивай

Бонусная глава

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

— Зейвиан —

Залы дворца А'кори жутки в своей неподвижности, когда тяжесть вечера опускается, словно плотный занавес. Такая тишина бывает у плакальщиков, взирающих на погребальный костер, который возвещает о конце эпохи. И это действительно конец. Тот, что родит новое начало для Терра.

Мои руки сжимают мраморный подоконник; костяшки белеют от напряжения, пока я смотрю наружу изнутри. Огонь пляшет над линией деревьев. Мой взгляд затуманивается слезами, вызванными тонкими струйками дыма, принесенными морским бризом. Пламя, пожирающее А'кори, мерцает оттенками, которые могли бы намекать на грядущее солнце, если бы не луна, висящая высоко в полуночном небе. Скорбные крики жителей города достигают моих ушей, раздувая печь ярости внутри меня, даже когда холодная боль начинает поселяться под грудиной.

— Зейвиан, — шелк ее голоса посылает дрожь по спине, пробуждая к жизни угасающие угли моего сердца.

Я вздыхаю, прислоняясь к ее прикосновению, когда она подходит сзади; ее рука скользит по моему плечу. Я вдыхаю ее запах и закрываю глаза. Видение звездных цветов, светящихся в лунном свете, вытравлено в моем разуме, дергая за воспоминание, которое я с трудом пытаюсь вызвать. Воспоминание о бледной паутинке, затерянной среди лоз красных цветов.

— Миажна, — я приветствую ее, накрывая ее руку своей, прежде чем проследить линию ее изящной руки, пока мои пальцы не находят ее каскад волос цвета воронова крыла. Я сжимаю волосы на ее затылке в кулак, и она улыбается. Улыбка, которую я возвращаю, прежде чем прижать ее губы к своим.

Она прижимается ко мне; мягкая форма ее тела вдавливается в мое. Я понимаю, что не в силах подавить свое желание, даже когда город горит. Она открывается мне, запрокинув голову назад, и почти мурлыканье срывается с ее губ. Ее руки скользят вниз по моим бокам, и она сжимает мою тунику. Прикосновение ее пальцев, огонь в ее глазах, когда она отрывается от меня, — каждая частичка того, что она выражает, — это обещание того, что произойдет в уединенных мгновениях перед рассветом.

Ее красные бархатные губы изгибаются в улыбке, когда она смотрит на меня и спрашивает:

— Что ты будешь делать, любовь моя?

Моя челюсть напрягается, когда я обдумываю ее вопрос. Когда я думаю о каждом предателе, сбежавшем из дворца сегодня вечером, прежде чем я успел потребовать клятвы и приказать им оставаться на моей стороне. Я отталкиваю тяжесть их предательства, желая, чтобы они остались достаточно долго, чтобы понять, что должно быть сделано.

Торена и Риа, возможно, мне пришлось бы уговаривать, но я никогда не ожидал, что Ари и Риш отвернутся от меня так легко. Не тогда, когда они нужны мне, когда они нужны Терру. Не тогда, когда А'кори горит.

Опрокинутые остатки маскарада разбросаны по комнате массивом разбитого хрусталя и увядающих цветов. Оглянувшись назад, я наблюдаю те немногие лица, что остались, а также те, которыми я дорожил, но не видел целую вечность.

Все глаза устремлены на меня, выжидающе ожидая приказа, который сформирует новое будущее для Терра, для Ватруков. Все, кроме одних. Никс накладывает на тарелку маленький кусочек шоколадного торта, слизывая каплю глазури с пальца, прежде чем оглянуться и подарить мне свою знакомую улыбку.

Затем я смотрю на Арду и на его пару рядом с ним; длинные пряди ее белых волос спадают почти до бедер.

— Сай, — я призываю ее по имени, и она шагает ко мне.

— Зейвиан? — отвечает она с ухмылкой; глубокий тембр ее голоса отдается по всей комнате.

— Валтура у вас? — спрашиваю я.

Ее улыбка становится шире, и она кивает.

— Вос держит ее в карцере боевого корабля Ла'тари.

— Хорошо, — говорю я. — Подготовьте корабль и еще один. Вы отвезете Валтуру в Южные земли в Браксе и будете держать ее в крепости Ватруке, пока я не прибуду.

— Зейвиан, — брови Сай опускаются, когда она начинает протестовать. — Сейчас не время для задержек. Мы ждали более двухсот лет, чтобы исправить ошибку древних. Что во всем Терре может удержать тебя от путешествия с нами и разрушения силы, которое приведет к падению завес?

— Терпение, — говорю я. — Я встречу вас там, но сначала корона Ла'тари давно задолжала расплату.

Глаза Сай метнулись к моей паре, когда она привлекла ее внимание:

— Ишара.

Взгляд Ишары метнулся к Сай, и она напряглась так едва заметно, что я мог бы пропустить это, если бы ее руки не задержались на моем торсе. Ее взгляд отрывается от Ватрука только для того, чтобы встретиться с моим, когда она улыбается и говорит:

— Сай права, мы должны…

— Я не буду этого слушать, — прерываю я, сжимая ее подбородок; мой палец ложится на ее губы, чтобы остановить их движение. Она знает, что я никогда не смог бы отказать ей в просьбе; я недостаточно силен, чтобы отказать ей в чем-либо.

— Это небольшая задержка, — говорю я ей. — Но это необходимо. Если завесы падут, пока смертный король все еще правит Ла'тари, это будет означать лишь больше жизней фейнов, потерянных в этой бессмысленной войне, — я поворачиваюсь к Сай и продолжаю: — Или ты забыла, что существует в Ла'тари за пределами этой завесы?

Сай вызывающе вздергивает подбородок, прежде чем медленно кивнуть в знак уступки и сказать:

— Тогда нельзя терять времени. Я прикажу подготовить корабль к отплытию в течение часа. Приготовься. Я отправлюсь с тобой на случай, если понадоблюсь.

Я склоняю голову, хотя она и я оба знаем, что в этой завесе существуют только две души, обладающие силой бросить вызов моему дару. С Валтурой, находящейся под охраной, мне нужно считаться только с одной.

— Капитан, — говорю я, и высокий мужчина-фейн с темными волосами и шрамами на руках делает шаг вперед. — В вашем докладе утверждается, что это сопротивление устроило пожары в А'кори, — он кивает. — И вы уверены, что Вакеш среди них?

Он откашливается, сцепив руки за спиной, и говорит:

— Я не видел его сам, но отчеты, которые я получил от тех, кто знал его, неопровержимы.

— Оставь его, Зейвиан, — говорит Сай. — Его роль во всем этом будет исчерпана в тот момент, когда падут завесы.

Когда я не соглашаюсь сразу, она делает шаг ко мне и говорит:

— Не тебе с ним разбираться. Оставь его Вос.

Я нерешительно киваю, прежде чем повернуться к остальным:

— Никс, Арда. Вы отправитесь со своей сестрой и поможете ей удерживать Валтуру.

Арда лишь коротко взглянул на свою пару; рябь колебания очертила линию его челюсти, прежде чем он покинул комнату. Никс последовал за ним со злобной ухмылкой на лице, отставив пустую тарелку перед тем, как исчезнуть в коридоре.

— Идем, миажна, — шепчу я, касаясь губами раковины уха Ишары. — До следующего прилива еще есть часы.

Она понимающе улыбается мне, прежде чем посмотреть на Сай и сказать:

— Мы будем готовы к отплытию к рассвету.

Я должен больше заботиться о своем народе. Я знаю, что должен. Но когда Ишара берет меня за руку и ведет к моим покоям, в моем разуме не остается ничего, кроме мысли о том, как я могу исполнить каждое желание, которое сорвется с ее губ.

Ее смех заставляет волоски на моих руках встать дыбом, и я улыбаюсь, когда она игриво вбегает в мою спальню. Но когда я сворачиваю из коридора, входя в комнату следом за ней, вовсе не вид Ишары заставляет мои губы растянуться в широкой улыбке. Это вид женщины, которую я думал, что никогда больше не увижу.

Прошло почти двести лет, а она стоит передо мной неизменной. Она именно такая, какой я ее помню. Дикая, неприрученная коса перекинута через плечо, спадая до талии, в нее вплетена гибкая лоза. Ее глаза — самого чистого синего цвета, который я когда-либо знал, как сверкающие ручьи Бракса. Ее ноги босы на холодном мраморе; ее платье чисто-белого цвета сливается с фарфором ее кожи, словно она может быть призраком. Я всегда гадал, не родилась ли она больше феа, чем фейном.

— Зейвиан, — говорит она, отходя от огня, у которого стояла; легкий звук ее шагов — лишь шепот в тишине комнаты.

— Ур, — ее имя срывается с моих губ полушепотом, и улыбка, размыкающая ее губы, почти ставит меня на колени.

Я бросаюсь обнять своего старейшего друга, баюкая ее хрупкую фигурку так, чтобы ее голова покоилась на моей грудине, пока я прижимаюсь щекой к ее макушке.

— Фок, я скучал по тебе, — выдавливаю я.

— Я скучала по тебе больше, — отвечает она, крепко прижимая меня к себе.

Я смахиваю слезу с ее щеки, когда она отстраняется, оставляя руки на моей груди. Мой взгляд скользит по изгибу ее идеальных ушей фейна. В отличие от других Ватруков, ее уши не имеют того листовидного края, который кичится украденной силой.

— Ты оставишь нас на минуту? — Ур обращается с просьбой к Ишаре, которая колеблется лишь мгновение, прежде чем покинуть комнату без лишних вопросов.

Я хмурюсь в недоумении, провожая взглядом свою пару. Я не могу не задаться вопросом, какая причина могла побудить Ур отослать ее.

Я поворачиваюсь к подруге; любопытство ясно читается на моем лице, когда я начинаю:

— Ур, что…

Она не делает предупреждения, прежде чем ее дар проносится сквозь меня мучительным потоком, и я не могу сдержать испуганный вскрик, вырывающийся из легких. Вовсе не отсутствие доверия заставляет мой дар вступить в битву с ее даром, а лишь неожиданность. Ибо среди Ватруков только Ур я всегда доверял свою жизнь.

— Зейвиан, — ее брови сдвигаются в решимости, когда она произносит мольбу, которой я не понимаю. — Впусти меня.

— Почему?.. — я замолкаю, издавая болезненный стон, когда она снова напирает своим даром, как раз в тот момент, когда из коридора доносится голос Никса.

— Вот ты где, миажна, — говорит он, вальяжно входя в комнату; Ишара следует за ним.

Он переводит взгляд с одного на другого, замечая ее руки на моей груди, и неодобрительно цокает языком. Руки Ур падают вдоль тела, а уголки губ Никса приподнимаются, когда он наблюдает за ней, как хищник, которым он стал.

— Не могла дождаться встречи с ним, да? — тянет Никс с ощутимой ревностью, как и всегда. Я с трудом могу винить его. То, что существует между ними сейчас, — лишь призрак любви, которую они питали друг к другу давным-давно. Время крадет многое. Драгоценные воспоминания и ослепляющая любовь — самое дорогое из того, что разрушается с его течением.

— Пора домой, — говорит он, хватая Ур за предплечье и вытягивая ее из моей досягаемости. — Но не волнуйся, мидейра, Зейвиан больше никогда нас не оставит.

От улыбки, которой он одаривает меня при этих словах, волосы на затылке встают дыбом. И мне требуется каждая капля самообладания, чтобы не броситься на мужчину, когда Ур спотыкается, пока он тащит ее из комнаты. В ее глазах нет мольбы, никогда не было. Только смирение с путем, который она выбрала давным-давно.

Ишара занимает место Ур передо мной; ее рука ложится мне на предплечье, когда она говорит:

— Ты слишком волнуешься, любовь моя. Никс позаботится о них всех, как и всегда.

С огромным усилием я отрываю взгляд от двери; деликатный звук шагов Ур быстро заглушается тяжелым топотом сапог Никса, удаляющегося по коридору. Я прижимаю ладонь к груди: боль моей связи с парой кажется такой странной, когда она стоит передо мной.

— Идем, — говорит она, переплетая свои пальцы с моими и ведя меня к кровати.

Она притягивает меня ближе, кладя мою руку себе на талию, и, глядя на меня из-под густых ресниц, говорит:

— Покажи мне, чего ты желаешь.

В то мгновение, когда слова срываются с ее губ, каждая мысль об Ур, об А'кори стирается из моего разума, и я шагаю к ней, прижимая к изножью кровати. Я наклоняюсь, касаясь губами ее губ; одна моя рука сжимает ее талию, а другая обхватывает челюсть.

— Чего ты хочешь, Зейвиан? — шепчет она сладко. — Скажи мне.

— Только тебя, — признаюсь я, овладевая ее ртом и разрывая ее платье, прежде чем позволить ему упасть на пол.

И словно пожары пытались подражать нашей страсти, А'кори продолжает гореть.