Доктор-пышка. Куплена драконом

17

Не успеваю задать ещё один вопрос про его дочь: двери с гулом открываются, и по коврам тяжело ступают новые просители.

И снова скука.

Следующий час тянется, как недоваренная каша. Пока блондин разбирается с делами и прошениями, я чиркаю браслетами один о другой, высекая крохотные искры. И тут замечаю странность: защитные огненные сферы реагируют. На каждую искру они чуть дрожат, замедляют свой ход, будто прислушиваются.

Прикусываю губу, повторяю трюк. На этот раз одна сфера делает лёгкий рывок в сторону, словно я её притягиваю.

Ого. Вот это уже интересно!

— Софарина, — низкий голос блондинчика обрывает мои эксперименты.

Я замираю.

— Да? — делаю максимально невинные глаза.

— Ты играешь с тем, чего не понимаешь, — тихо говорит он, пока очередной проситель-усач требует вернуть какую-то девицу в род.

— А вдруг пойму? — шепчу. — Я вообще быстро учусь. Особенно, если есть мотивация. Например, пирожные.

— Софарина, — предупреждающе рычит блондин.

— Ну что вы всё «Софарина» да «Софарина»… — закатываю глаза. — Шучу. Я же обещала никаких пирожных.

Его взгляд вспыхивает синим. Но прежде чем дракон успевает что-то сказать, сфера, та самая, которая тянулась ко мне, вдруг подлетает, вспыхивает ярче и резко падает вниз. Прямо мне на колени.

Я взвизгиваю, вскакиваю и отшвыриваю её ладонью в сторону. Она тонко звякает, ударяется о пол и рассыпается в сотню искристых капель.

Капли, словно рой светляков, разлетаются во все стороны, и половина из них оседает на ковре у подножия трона. Ковёр вспыхивает мгновенно, будто соткан из сухого мха и масла.

Пламя взвивается вверх, и ближайший проситель — усатый господин с охапкой бумаг — с воплем отскакивает назад, роняя свои прошения. Те весело вспыхивают и осыпаются в воздухе огненными клочьями, точно салют.

— Ой, — вырывается у меня.

Ну да, «ой». Прекрасно. Можно считать, что мой диплом врача тоже весело полыхает рядом.

Зал паникует. Люди мечутся, драконы рычат, пытаясь тушить пожар, кто-то из придворных хватает кувшин с водой и с размаху выливает его… прямо себе на сапоги.

Блондин остаётся недвижимым. Лишь его глаза вспыхивают холодным светом. Он медленно поднимает руку, и огонь выгибается, словно его дернули за невидимую нить. Вихрь языков пламени срывается с ковра и исчезает в его ладони.

В зале повисает гробовая тишина. Лишь бедный усатый проситель кашляет — хрипло, но без свистов в груди. Значит, всего лишь надышался дымом. Я фиксирую это автоматически, по врачебной привычке.

— Оно само. Честно. Даже не трогала! — вырывается у меня.

В этой тишине слова звучат чересчур громко, отчего несколько голов поворачиваются в мою сторону.

Блондин сердито смотрит.

— Ладони! — требует он.

Я подчиняюсь.

Его взгляд задерживается на моих руках слишком долго.

— Святые небеса, за что мне это наказание… — выдыхает блондин, но в глубине глаз вспыхивает не только раздражение. Там тлеет интерес. Словно он сам не понимает, что именно произошло. И это пугает его больше, чем пожар.

— Ну… эм… — я нервно улыбаюсь. — Возможно, у меня иммунитет? Генетика. У одних глаза зелёные, у других — огонь не жжёт.

— Просто помолчи и посиди спокойно ещё минут сорок.

Я киваю. Запах гари стоит такой, будто в зале жарили табун козлов. Но блондин уже делает вид, что ничего не произошло.

— Следующий, — приказывает он.

Вперёд выходит женщина с платком в руках. Она начинает жалобно тянуть что-то про наследство и дом, но я замечаю, что одна из сфер снова едва заметно подрагивает. Тянется. Ко мне.

Я сглатываю. Нет. Не сейчас. Я очень стараюсь сидеть смирно. Прямо вся из себя — образец послушания. Но чем сильнее делаю вид, что сферы меня не интересуют, тем наглее они ко мне подбираются.

И вот уже три штуки висят над моей головой, мерцают и мигают, как сладости за стеклом витрины.

Я втягиваю носом воздух и шепчу:

— Ну вот же. Я вообще ни при чём. Они сами.

Блондин бросает тихо, не поворачиваясь:

— Софарина. Если хоть одна упадёт, я посажу тебя в подземелье.