Доктор-пышка. Куплена драконом

44

Дарах жестом велит следовать за ним. Я киваю. Как обычно, он идёт широко и быстро, а я вынуждена почти бежать следом.

Пока мимо мелькают коридоры, размышляю о том, что матери бывают разные. И, если честно, такую как у Дараха, врагу не пожелаешь. На секунду я возвращаюсь в свой мир, вспоминаю округлое лицо и добрые серые глаза. Нет, по сравнению с этой моя мать — святая женщина. Та просто ушла.

— Проходи, — говорит Дарах, открывая дверь, и я отгоняю лишние мысли и переступаю порог его кабинета.

Я уже здесь была, но мне всё равно не по себе. Устраиваюсь в кресле, которое стоит у его письменного стола.

Дарах замирает у окна, скрещивает руки и надолго замолкает.

Вздыхаю. Может, сейчас не время для разговора? Он кажется подавленным. Да и мне после тронного зала неспокойно. Я жду. Блондин так и не оборачивается.

На секунду мне хочется подойти ближе и прижаться к его спине, сказать, что он справился и всё будет хорошо. Отмахиваюсь сразу же. Не имею права. Да и мы вроде бы чужие.

Кашляю, пытаясь привлечь его внимание. Безрезультатно.

— Вы хотели поговорить? — громко спрашиваю я.

Дарах резко разворачивается.

— Да. Больше тебе ничего не угрожает. Я выполнил твоё желание, — он идёт к столу, выдвигает нижний ящик и достаёт папку. — Ты свободна. Но могу предложить должность придворного доктора, если решишь остаться.

Папка оказывается между нами на столе.

Внутри вспыхивает раздражение. Нет, злость. Хотя бы потому, что он так и не ответил на моё письмо, а теперь так легко предлагает свободу… хотя чего я ожидала от ледышки?

— Я могу у вас спросить? — начинаю я.

— Да, — отвечает он.

— Зачем вы меня держали у трона?

Его взгляд скользит по мне без стыда и оправданий.

— Потому что ты моя. Я тебя купил.

— Кроме того, у трона никто бы не посмел напасть на доктора, — медленно говорю я.

— И это тоже, — он вдруг усмехается.

— Я была наживкой. Удобной. На случай если убийца решит выйти из тени. Только вы не хотели видеть правду. Так?

Дарах не отвечает. В его глазах вспыхивают синие огоньки. Магия.

Понятно, он ничего со мной обсуждать не станет, но всё же хотелось бы разобраться. Мысль цепляется за прошлое сама собой. Интересно, что было бы со мной, если бы блондин тогда не купил меня. Была бы моя судьба лучше — или всё закончилось бы в Доме Выкупа?

Я смотрю на папку между нами и вдруг понимаю, что сейчас это не главное. Главное другое: если я возьму её, он вот так просто меня отпустит?

Дарах опускается в кресло. Его взгляд становится мягче.

— Софарина, ты спасла самое ценное, что у меня есть. Мою дочь. Я очень благодарен, — он двигает папку в мою сторону.

— Благодарности ни к чему. Скажите, Дарах, Энари не ваша кровная дочь?

Он мрачнеет.

— Шесть лет назад я заключил союз с вольным городом Сарвель. Кнаэр отдал мне свою дочь, Мелиссу. Я сделал её женой и считал этот брак удачным. Она была красива, мила, умела слушать, мало говорила и часто улыбалась.

Я фыркаю.

— Если женщина мало говорит, это не делает её хорошей.

— Возможно, — он опирается локтями о стол и переплетает пальцы. — Энари родилась через год и была копией Мелиссы. Я считал, что так распорядились боги. Да и какая разница, на кого она похожа, если она моя дочь? Слухи появились позже. Оказалось, Мелисса крутила роман с капитаном дозора.

Он говорит это без злости. Почти без эмоций.

— Я узнал не сразу, — продолжает он. — Потом проверил кровь родовым камнем.

Короткая пауза.

— Подтвердилось.

Я молчу. В такие истории лучше не вставлять комментариев.

— Её любовника я казнил на площади. Сам отрубил ему голову. — Его губы искривляются в холодной усмешке. — Мелисса умерла чуть позже. Ты слышала.

Да, матушка Дараха сказала, что его жена захлебнулась собственной кровью. Значит, ей дали яд? Я не озвучиваю своих размышлений, вместо этого спрашиваю:

— Как себя чувствует Энари?

— Лучше.

— Я могу её осмотреть?

— Конечно, Софарина. Я буду рад, если ты это сделаешь. Ты очень талантливый доктор.

— Тогда почему такого талантливого доктора вы заперли в подземелье? — Я тут же отмахиваюсь. — Ой, нет… даже не начинайте. «Ради твоей же безопасности», да?

Дарах не сразу отвечает.

— В подземелье ты ела только кашу, — говорит он наконец. — Её готовили в лечебнице, и в неё невозможно подмешать ни яд, ни магию, потому что любая примесь сразу меняет цвет.

Я моргаю.

Перед глазами вдруг всплывает та самая безвкусная жижа, от которой сводило челюсть и хотелось выть. Значит, это было не издевательство.

— Слуги к тебе не допускались, — продолжает он. — Только дозор. В покоях невозможно отследить всех посетителей, даже если выставить охрану. Достаточно уронить флакон у двери — и удушливые пары просочатся внутрь. Этого бы хватило.

Блондин на мгновение замолкает.

— И это далеко не единственный способ тебя убить.

Вот как. Я откидываюсь на спинку кресла и медленно выдыхаю. Злость никуда не девается. Даже не знаю, на что я рассчитывала. На «извини»?

— Сколько… дней я там провела?

— Четырнадцать.

— Ясно.

Мог бы книг прислать. Или что-то, что отвлекло бы. Хотя ему же плевать на меня.

Я смотрю в сторону.

Больше всего на свете хотелось услышать от блондина: «Мне жаль, что тебе пришлось сидеть там две чёртовы недели». Но, кажется, в его наборе фраз такого просто нет.

— Вы могли бы предупредить, — замечаю я.

Дарах смотрит на меня долго. Так, будто взвешивает, стоит ли говорить правду.

— Нет, — отвечает, наконец. — Тогда бы это перестало работать.

— О чём вы?

— Зная, что это защита, ты бы расслабилась. А расслабленных убивают.

— Значит, — медленно говорю я, — вы решили, что страх — лучший способ защиты.

Я криво улыбаюсь.

— Вы хоть на секунду подумали, что я могу… не выдержать?

— Подумал. И всё равно выбрал этот вариант.

Да уж.

Вот здесь что-то внутри окончательно трескается.

— Тогда давайте называть вещи своими именами, — я выпрямляюсь в кресле. — Вы бесчувственный чурбан и сделали это не ради меня, а ради собственной совести! Лучше бы я умерла. Четырнадцать дней в камере — без света, без какого-либо занятия, в холоде и с отвратительной едой. Это не защита. Это унизительно.

— Я спасал тебя, — произносит он жёстче. — И свою дочь.

— Нет, — я качаю головой. — Вы спасали дочь. А меня… просто не сочли нужным спросить.

Дарах поднимается, упираясь руками в стол, и наклоняется вперёд.

— Я не спрашиваю разрешения, когда речь идёт о жизни. Ни у врагов. Ни у тех, кто мне принадлежит.

— Вот оно, — тихо говорю я. — Значит, всё дело в этом.

— В чём?

— В том, что вы до сих пор считаете меня вещью, — я смотрю ему прямо в глаза. — Купленной. Полезной.

— Я заплатил за тебя, — отрезает он. — Я нёс за тебя ответственность. Я сделал всё, чтобы ты выжила.

— Вы сделали всё, чтобы вам было удобно, — отвечаю я. — Не путайте.

Блондин молчит секунду. Две.

— Если бы я дал тебе выбор, — говорит он наконец, — ты бы сейчас не стояла здесь.

— Возможно. — Я пожимаю плечами. — Зато я выбрала бы сама.

— Довольно! — рявкает он. — Если у тебя не осталось больше вопросов, лучше иди отдыхать.

— У меня есть вопрос.

— И какой же?

— Почему не судили доктора Виреса?

Невеста Арена призналась мне, что готовила зелье с сильфиумом, но кристаллы достал доктор. Значит, он был в курсе. Странно лишь, что Вирес сразу указал на настоящего убийцу при нашей последней беседе. С другой стороны, он очень умён.

Дарах тянет с ответом.

— Я удивлён, что ты знаешь про Виреса. Но суд — это публичность, — говорит он наконец. — А доктор нужен мне живым.

— Нужен? — я приподнимаю бровь.

— Он слишком много знает.

— Доктор Вирес участвовал в отравлении, — я сжимаю пальцы на подлокотниках кресла. — Или вы до сих пор не уверены?

— Знаю, — отвечает Дарах. — Сильфиум шёл через Виреса, но он был связным, а не исполнителем.

Внутри что-то неприятно холодеет.

— Между кем и кем?

— Между моей матерью и теми, кто поставлял сильфиум и другие составы, — говорит он. — И между столицей Империи драконов и Вольными городами.

Я медленно выдыхаю.

— И вы решили… замять? Серьёзно?

— Я решил не устраивать фарс, — жёстко поправляет он. — Суд, на котором всплывёт половина договоров, подкупов и имён, приведёт к войне. Или к мятежу. Или к обоим вариантам сразу.

— А как же справедливость?

Дарах усмехается, но взгляд остаётся жёстким.

— Справедливость — роскошь для тех, у кого нет трона и больной дочери.

Я поднимаюсь с кресла. А если блондин передумает? Что тогда будет с невестой Арена?

— Вы знаете, кто создал зелье с сильфиумом? — спрашиваю.

— Нет.

— Что будет, если я назову имя? — Я беру папку со стола.

— Я его казню.

— В таком случае я не знаю имени.

Иду к двери, но перед самым выходом оборачиваюсь.

— И нет. На роль вашего придворного доктора я не согласна.

Выхожу, не дожидаясь ответа, и дверь за моей спиной закрывается с глухим стуком.