Доктор-пышка. Куплена драконом

5

Я приглаживаю волосы — бесполезно: упрямые пружинки всё равно лезут в лицо и щекочут до бешенства.

Дальше мы едем по Пустоши молча. Ну, почти. Дозорные переговариваются вполголоса, особенно когда лошади переходят на рысь, но на меня почти не смотрят.

Разглядываю здешние «достопримечательности» — сухие кусты да редкие камни, — и радуюсь хотя бы тому, что выбралась из сцены со «шкафом» живой да невредимой.

Вспоминается случай в этом мире ещё при муже: тогда он лечил одного из дозорных, которого местный лорд отхлестал магической плетью только за то, что тот не сумел удержать коня. Плеть полоснула дозорного по спине трижды, так что кожа вздулась чёрными полосами, словно ожогами.

Муж тогда фыркнул, осматривая рану:

— Повезло, что шайр не убил. — И бросил мне через плечо: — Софа, подлатай, раз уж от тебя толку больше ни в чём.

Я втирала мазь в обожжённые полосы и слышала, как дозорный стискивает зубы, стараясь не застонать. Тогда решила так: у одних есть власть бить, у других — обязанность молчать.

Рубцы дозорного были уж больно схожи с ранами «шкафа», и я сложила два и два. А если бы ошиблась?..

Машинально касаюсь шеи и натыкаюсь на холод металла. Цепь уже не в руке блондина, он закрепил её на сбруе огнегрива. Каждый рывок лошади отзывается в горле, свободы не стало больше, лишь кандалы сменили облик.

— Эй, — со мной поравнялся один из дозорных блондина, рыжий, весь в конопушку. — Ты магичка?

И что мне ему ответить?

— Мне бы кулон заговорить, сможешь? Подарок невесте. Она сильно болеет.

Я только фыркаю.

— Кулон? Интересный метод. А лекарства вы уже пробовали?

Рыжий смущённо ёрзает в седле, но не отстаёт:

— Так ты всё-таки умеешь? Хоть чуть-чуть? Ей совсем плохо…

Качаю головой.

— Я доктор, а не заклинатель побрякушек. Если невеста болеет — ей нужна помощь, а не волшебные словечки.

Он опускает глаза, и в его лице появляется упрямство.

— Тогда хоть посмотришь?

— Если доживём, — бросаю я. — И если твой командир позволит.

— Дарах — справедливый правитель, — говорит рыжий с важностью.

— Справедливый? Да он мерзавец!

— Ты просто его плохо знаешь, — отвечает он с горячностью, будто отстаивает не только командира, но и личную веру.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Но я знаю одно: справедливый не держит людей на цепи.

Рыжий сжимает поводья так, что костяшки белеют. Он хмурится, но спорить не решается.

— Осторожнее со словами, доктор, — негромко подаёт голос другой дозорный, седой, с резкими морщинами возле глаз. — За такие речи можно язык потерять.

Я усмехаюсь, чувствуя, как цепь холодом впивается в кожу.

— Удобный обычай. Вместо того чтобы исправить зло, проще заткнуть того, кто его называет.

В воздухе повисает напряжение. Даже шаги огнегривов будто становятся тише. А потом впереди, не оборачиваясь, говорит блондин:

— Пусть болтает. Мне интересно, что ещё скажет.

Я слышу, как рыжий втягивает воздух сквозь зубы, но молчит. Остальные переглядываются, не решаясь вставить слово.

На горизонте вырастает Вольный город Аль’Касин. В этих краях все города зовутся вольными: разница лишь в том, кто держит власть, да в фамилии правителя, которую и превращают в название.