Доктор-пышка. Куплена драконом

Эпилог

Полгода пролетели незаметно. Отдельной комнаты в замке мне так и не досталось — этот невыносимый дракон просто оставил меня у себя. Впрочем, покидать наши покои можно когда угодно, супом меня больше не пытают, а моего блондинчика уже не приходится встречать баррикадами.

Хотя нет — сегодня наша комната забаррикадирована гостями. Тан надёжно перекрывает дверь, будто обороняет крепость: жениху, видите ли, не положено видеть невесту до брачной церемонии.

Арен, закинув ногу на ногу, сидит в кресле с выражением героического терпения, пока малышка Энари с видом придворного мастера причёсок старательно сооружает ему свадебную укладку. В результате на его голове красуются два торжественно торчащих рыжих «локона», из-за которых суровый дозорный подозрительно напоминает зайчика с ушками.

Я хмыкаю: да-да, Арен, терпи. Сопротивление бесполезно.

Мелия, жена Арена, тем временем выгоняет из комнаты всех горничных и теперь сосредоточенно разглаживает мою фату, будто от её идеальной складки зависит судьба Пустоши. Я же, пользуясь случаем, в который раз пытаюсь переманить её к себе в лечебницу — хорошую травницу ещё попробуй найди. Но все эти полгода она отказывается, заявляя, что не хочет меня обременять.

Я наблюдаю за ней, когда дверь вдруг распахивается на ладонь.

— Можно? — осторожно раздаётся чей-то голос снаружи.

— Нельзя! — хором отвечают Тан и Мелия.

Дверь тут же захлопывается.

Арен тяжело вздыхает, стараясь не шевелиться, пока Энари с предельной серьёзностью поправляет его «уши» и критически осматривает результат.

— Теперь красиво, — выносит она вердикт.

— Я даже не сомневался, — мрачно отвечает он.

Мелия отходит на шаг, оценивая мою голубую фату, затем удовлетворённо кивает.

— Всё готово.

Я рассматриваю себя в зеркале в отличие от моего мира, здесь на свадьбе в почёте голубой. Цвет воды.

— Боишься? — тихо спрашивает Мелия.

— Ужасно! Кажется, я выгляжу недостаточно хорошо, — выпаливаю, хотя на мне роскошное платье, привезённое по велению Дараха из столицы, а на шее сверкает дорогое ожерелье из голубых сапфиров в белом золоте — его подарок в день предложения. Но... я всё ещё не превратилась в хрупкую худенькую фею. Конечно, большая часть лишнего веса уже ушла, но до воздушного совершенства мне далеко. Впрочем, самого Дараха это нисколько не волнует — он с завидным упорством подсовывает мне пирожные с сердечками, старательно сводя на нет все мои усилия.

Мелия тихо смеётся и поправляет мою юбку.

— Поверь, если бы ты выглядела лучше, нашего кнаэра пришлось бы приводить в чувство прямо у алтаря.

— Да-да, — вставляет Арен, — мой наэр и так держится из последних сил. Я видел его перед церемонией. Вид у него был такой, будто его отправляют в одиночку сражаться с целой армией.

— Папа просто хочет поскорее забрать маму и уйти. И вообще, он не любит пышные праздники, — важно сообщает Энари, деловито поправляя один из своих шедевральных локонов на голове несчастного дозорного.

Я нервно смеюсь и снова смотрю в зеркало. Голубое платье струится мягкими складками, словно вода, сапфиры на шее холодно переливаются, фата спадает лёгким облаком на плечи. В отражении стоит женщина, которую я всё ещё не до конца узнаю.

— Уже не передумать, доктор, — сообщает Арен, заглядывая в зеркало через моё плечо. — О боги… — вздыхает он, с обречённым видом рассматривая свои торжественно торчащие «уши».

— Красиво, да? — довольно спрашивает Энари у меня за спиной. — Ты же так пойдёшь к маме на свадьбу?

— Так… — суетится Тан. — Пойду поищу Лиану.

За эти полгода в его жизни многое изменилось. Например, он начал встречаться с той самой красивой блондинкой, которую привёз Дарах.

— Мы будем в первом ряду, Софа. Я намерен рыдать без всякого стыда… особенно когда твой дракон тебя поцелует, — весело добавляет он и хлопает дверью.

— Идёмте, — командует Мелия. — Пусть Софарина немного побудет одна. Мы подождём её в храме.

— Я зайду через полчаса, — говорит Арен. — Ты же помнишь, что я веду тебя к алтарю? Отдаю тебя моему наэру и всё такое.

Я хмыкаю.

— Конечно, рыжий зайчик.

Он фыркает, но всё же выходит вслед за остальными. Дверь закрывается, и комната, наконец, погружается в долгожданную тишину. Я остаюсь одна, пытаясь справиться с волнением. Провожу пальцами по сапфирам на шее, поправляю фату, делаю медленный вдох. Нужно успокоиться. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в дверь осторожно стучат.

— Входи, Арен, — говорю. — Я готова.

В комнату проскальзывает служанка в сером платье. Я невольно присматриваюсь: её лицо мне незнакомо. Впрочем, к празднику могли нанять новых слуг.

— Простите, шайрина, — тихо говорит она кланяясь. — Энари… она упала на лестнице. Там… кровь.

Сердце мгновенно ухает вниз.

— Где она?

Тут же распахиваю ящик стола, вытаскиваю бинты и пару зелий.

— Я покажу.

Не думаю ни секунды — подхватываю юбки и выхожу следом. Коридоры сегодня пусты: все уже собрались в храме. Наши шаги гулко отдаются под сводами. Служанка почти бежит, не оборачиваясь. Странное беспокойство скребёт внутри.

— Быстрее, — тороплю я.

— Я стараюсь, шайриа, — тяжело дышит служанка, подол её платья едва слышно шуршит по каменному полу. Мы сворачиваем в один коридор, затем в другой — слишком далеко от парадных лестниц.

Я хмурюсь.

— Энари не могла играть здесь.

— Она испугалась и убежала, шайрина, — отвечает служанка задыхаясь. — Из-за гостей перекрыли часть коридоров.

Замечаю узкую дверь, приоткрытую между гобеленами. Раньше её здесь не было — или я просто не обращала внимания? Перед свадьбой в замке действительно поставили временные перегородки, натянули ткани, перекрыли половину коридоров.

Я настораживаюсь.

Где-то впереди слышится едва уловимый шорох, будто ткань скользнула по камню или кто-то неловко задержал дыхание.

— Где ребёнок? — спрашиваю.

Служанка останавливается.

— Здесь, шайрина.

В этот миг понимаю: здесь есть кто-то ещё. Едва успеваю вдохнуть — удар в затылок, вспышка боли, и мир гаснет. Колени подкашиваются, из ослабевших пальцев с глухим звоном выскальзывают зелья, бинты. Чужие руки подхватывают меня и куда-то несут.

***

Монастырь Кхал-Тир

Сознание возвращается медленно, будто меня вытаскивают со дна холодного озера. Сначала накатывает тупая пульсирующая боль в затылке. Потом проступает запах сухих трав, камня и пыли, горький, почти лекарственный. Я осторожно приоткрываю глаза.

Надо мной каменный потолок. Узкие окна-щели пропускают закатный свет, который ложится резкими полосами на белые стены без единого украшения.

Я с трудом сажусь на узкой жёсткой лежанке.

— Ох… — обхватываю голову и смотрю на угасающий за окнами свет. — Уже закат… Сколько сейчас времени?

— Ну наконец-то, — раздаётся женский голос. — Почти шесть.

Чёрт, я пропустила собственную свадьбу. Там, должно быть, уже все сходят с ума от тревоги. Осторожно поворачиваю голову, в тесной монастырской келье напротив моей постели стоит кресло, и в нём сидит женщина в сером монашеском одеянии. Красивое лицо, спокойные черты и серо-синие глаза, такие же, как у Дараха.

Мать Дараха. Моя любимая свекровь. Мама, как я рада вас видеть… Я морщусь от ужасного приступа головной боли.

— Внезапно, — хриплю. — А по голове было бить обязательно?

— Нет, мои драконы просто проявили излишнее рвение. — Она чуть улыбается. — В конце концов, деньги прекрасно действуют даже за монастырскими стенами.

— Это что, свадебный сюрприз? — шепчу я, стараясь меньше тревожить больную голову. — Будьте добры, дайте что-нибудь холодное, мама.

Её передёргивает.

— Мама?

— Ну мы же почти родственники, — елейным голосом сообщаю я.

Она молча берёт со стола небольшой кувшин и глубокую миску, наливает жидкость, опускает туда ткань.

— Когда у вас с Дарахом появятся свои дети, вы меня поймёте. — Матушка Дараха протягивает ледяную ткань. — Прижмите к затылку. И не бойтесь меня, я хочу просто поговорить.

Я осторожно принимаю её и шиплю, когда холод касается кожи.

— В следующий раз приглашайте на разговор запиской, — бурчу я. — Менее травматично.

— Мой сын вас всё равно не пустил бы. И после всего, что я о вас говорила, вы бы сами захотели со мной говорить?

Я фыркаю.

— Не думаю.

— Вот именно, — матушка возвращается в кресло.

Я убираю ткань от затылка.

— Тогда к делу, мама. Чего вы хотите?

Она снова дёргается, но тут же берёт себя в руки:

— Сделку.

— Как всё просто, — усмехаюсь я. — Подумаешь, вы сорвали свадьбу собственного сына, а теперь ещё и от меня чего-то требуете.

— Я не хотела, чтобы всё обернулось так. Мои драконы перестарались.

— Ладно, — устало вздыхаю я. — К делу. Чего вы хотите?

— Я больше никогда вас не побеспокою. Более того, перепишу на вас, Софарина, всё своё имущество. Взамен — одна малость.

— Какая?

— Энари… вы ведь не убьёте её? Правда?

— Вы в своём уме? Конечно, нет.

— Тогда убедите моего сына, чтобы наследником рода стал ваш общий ребёнок.

Она выдерживает паузу.

— Только это.

— А если я откажусь?

— Я выплачу вторую часть награды наёмному убийце и прикажу убить Энари.

Она произносит это так же спокойно, как говорила бы о погоде.

— Мне уже нечего терять. Мой сын всё равно меня не простит… Но я подумала, что, возможно, мы сможем договориться.

— Да уж, монастырь явно пошёл вам на пользу.

Она не обижается. Лишь чуть склоняет голову, принимая мои слова как должное.

— Монастырь учит ясности, — спокойно отвечает она. — Когда лишаешься всего, остаётся только главное.

— Убийства и сделки?

— Род, — мягко поправляет она.

Тишина опускается между нами тяжёлым камнем. За узкими окнами медленно гаснет закат, и полосы света на стенах становятся тусклее, словно сама келья погружается в холодную глубину.

Я внимательно смотрю на матушку Дараха.

— А если ваш сын узнает?

— Узнает, — без колебаний отвечает она. — И возненавидит меня.

Она говорит это спокойно, без тени сожаления.

— Но всё должно достаться законному наследнику, а не ребёнку, зачатому во грехе.

Надо же, какая деликатность. Раньше она назвала бы это куда менее изящно.

— Вы ведь знаете: Дараха не заставить.

— Вы сможете повлиять, Софарина.

— Допустим, я соглашусь, — говорю я тихо. — Что помешает вам нарушить слово?

— Ничего. Кроме моего обещания.

— Вы только что признались: готовы оплатить наёмника ради своей цели.

— Ради рода, — снова поправляет она.

— Это не делает вас надёжным партнёром.

Она слегка улыбается.

— Это делает меня предсказуемой. Соглашайтесь, это все, чего я хочу. И простите за свадьбу, всё должно было быть не так.

— Чёрт с вами, — выпаливаю я и тут же прикрываю рот ладонью: чертыхаться в святом месте всё-таки не стоит, хотя они вряд ли знают, кто такой этот чёрт. — Я поговорю с ним. Может, ваши семейные распри, наконец, закончатся. Энари проявляет склонность к медицине — глядишь, из ребёнка выйдет хороший доктор.

— Значит, мы договорились?

— Я сказала, что поговорю с ним, — устало уточняю я. — Это не одно и то же.

Она медленно кивает.

— Ладно, хоть так.

— И ваши деньги мне не нужны. Лучше потратьте их на Господа… то есть на богов, — тут же исправляю себя и добавляю: — вы оставили Дараху записку, что со мной всё в порядке?

— Нет, конечно. Зачем? Моему сыну полезно нервничать — это сделает его сильнее.

— Он и так сильный! Вы что, его ненавидите? — не выдерживаю я. Это именно она сделала из него ледышку!

— Мужчины не должны показывать эмоции. Переживёт. Завтра я верну тебя и…

Матушка не успевает договорить.

Дверь вздрагивает от удара, затем распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену. В проёме стоит Дарах. Его взгляд сразу находит меня. Серо-синие глаза темнеют почти до чёрного, вокруг зрачков пульсирует знакомое магическое свечение. Воздух в келье тяжелеет, становится горячим от драконьей магии.

— Кто. Вам. Позволил. Трогать. Мою. Жену, — чеканит Дарах, двигаясь вперёд.

Ох, дело плохо. Да, матушка поступила ужасно, но я знаю: он потом будет жалеть — когда ярость схлынет, чувство вины начнёт медленно разрывать его изнутри; Дарах слишком привязан к семье, к своему роду, чтобы по-настоящему причинить ей зло. Не раздумывая, я бросаюсь к любимому и крепко обхватываю за шею.

— Наша матушка решила дать нам своё благословение. Правда, мама? — я оборачиваюсь к ней.

Она ошарашенно смотрит на меня и медленно кивает.

Дарах замирает на мгновение. Его руки мягко скользят по моей спине, поднимаются, к голове, находят шишку, заставляя меня ойкнуть.

— Это совсем не похоже на благословение, — цедит он.

— Мне не больно, — шепчу я, не разжимая объятий; под моими пальцами его тело дрожит от ярости. — Всё вышло случайно… Мы просто обсуждали будущее семьи.

Его взгляд поднимается к матери.

— Это правда?

— Да, мы говорили о будущем рода, — подтверждает она.

— Вы поставили ей условие? Угрожали? — продолжает он, не сводя взгляда с матери. — Я должен был казнить вас тогда. Какого демона я вас пощадил?

Матушка Дараха смотрит на него спокойно, почти печально.

— Потому что ты мой сын.

— Может, я и вправду слаб.

Я сильнее прижимаюсь к нему.

— Нет, послушай меня, — шепчу я. — Ничего не случилось. Я жива, всё можно решить иначе.

— Матушка угрожала тебе? Ответь, Рина, — его голос становится ниже.

Примирить их я не смогу — да и его мать успела натворить слишком много бед. Но я могу сделать так, чтобы Дарах не жалел о своих словах, не корил себя за то, что произойдёт дальше.

— Мама просто хотела быть на нашей свадьбе, — я вдруг улыбаюсь.

— Что? — одновременно переспрашивают они.

Ну точно семья.

Дарах медленно переводит взгляд с меня на мать. В его глазах вспыхивает недоверие.

— На свадьбе?

Я невинно пожимаю плечами, всё ещё цепляясь за него.

— Ну да. Матушка волновалась, что не успеет благословить нас лично, вот и решила слегка… вмешаться в ход свадьбы. Но если ты найдёшь здесь храмовника, который сможет провести брачный обряд, мы ещё успеем к первой брачной ночи.

Дарах крепче прижимает меня к себе, утыкаясь лбом в мои волосы; напряжение в его плечах медленно растворяется.

— Не знаю, Рина, — шепчет он, — за что мне даровано такое благословение. Но ты — лучшее, что со мной случилось.

— Это не боги… ты сам меня купил.

— Храмовник служит в восточном крыле, — вмешивается матушка, не поднимаясь с кресла. — Он скрепит ваш союз. Я благословляю вас.

Через час храмовник монастыря скрепил наши клятвы, и именно в ту ночь судьба подарила нам первого сына из четырёх — будущего правителя. А Энари так и осталась нашей единственной горячо любимой дочерью.

Со временем раны затянулись, и конфликт был улажен: мать Дараха осталась довольна исходом — её внук возглавил род, но сама она так и осталась в монастыре, приняв своё заточение как искупление.