Доктор-пышка. Куплена драконом

29

Я не понимаю, от моей ли наглости он застывает или оттого, что я впервые называю его по имени. Внезапно кнаэр резко поднимается. Матушка и доктора поражённо таращатся на него.

— Осмотри, Софарина, — глухо говорит блондин.

— Мой наэр! Как же так? Вы позволите рабыне смотреть вашу дочь? — восклицает один из докторов.

— Она вообще в состоянии лечить? — вторит другой.

— Сын мой, даже я сомневаюсь в этой девице: она-то себя в порядок привести не может, куда уж ей до медицины.

Я фыркаю, пусть сам разбирается. Ничего не скажу. Опускаюсь на край кровати, чуть касаюсь лба девочки. Кожа холодная и влажная. Я наклоняюсь и прижимаюсь ухом к груди; чёрт, как же не хватает стетоскопа — плохо слышно. Ладно, беру запястье ребёнка, замеряю пульс.

— Как медленно… — бормочу.

Четыре пары глаз прожигают спину, но я не отвлекаюсь. Пальцами осторожно провожу по шее девочки, по запястью — тонкая кожа натянута, вены проступают голубыми нитями. Ногти ломкие, на подушечках лёгкий сероватый налёт. Я подношу руку ближе и вдыхаю. Запах на коже… едва уловимый. Миндаль? Нет, не может быть. Или может?

— Что вы делаете? — вскидывается матушка блондина.

— Дышу, — отвечаю сухо. — И думаю.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает один из докторов. — Что скажет наш местный светило?

— Что вы все болтаете слишком громко, — отрезаю. — Девочке нужен покой. И вода. Чистая, без добавок.

— Гениально, — добавляет второй, закатывая глаза. — И как мы сразу не догадались!

Я снова подношу руку ребёнка к своему лицу. Запах всё тот же — горький, миндальный, вязкий. Кто же дал Энари яд?

Блондин долго смотрит на меня, затем коротко кивает.

— Вон. Все.

Шорох одежд, возмущённые голоса. Дверь закрывается. Я остаюсь наедине с ребёнком, и с ядом, что медленно крадёт у неё дыхание. Пока не знаю, что это за вещество. В моём мире я бы без колебаний поставила диагноз — отравление цианидами. Но здесь всё сложнее. Тут даже слова такого нет.

Дарах возвращается с графином воды. Он молча протягивает его, я принимаю и осматриваю.

— Без добавок, — подтверждает блондин. — Уверена, что это безопасно? Мы ведь не пьём неочищенную воду.

— Уверена, — отвечаю. — Ей как раз вредны ваши «очистительные» добавки.

Блондин хмурится. Я не собираюсь читать ему лекцию. В этом мире вода — особая ценность. Её очищают зелёным камнем аквацитом, который выделяет магические вещества. Сейчас для ребёнка это вредно. И у меня большие подозрения, что этот яд активирует вода, которая проходит очистку магическим камнем.

— Что тебе ещё нужно? — спрашивает Дарах.

— B12, — машинально отвечаю я, а, заметив удивление на лице блондина, тут же исправляюсь: — Эликсир алой меди.

Он вскидывает бровь.

— Настой серного тиса, пар фиолетовой соли, — быстро добавляю я.

Каждое из названных средств в чём-то заменяет препараты, используемые в моём мире. Настой тиса выводит яд через пот, алая медь насыщает кровь «дыханием», а фиолетовая соль заставляет сердце биться быстрее.

Блондин кивает и снова скрывается за дверью.

Я подбегаю к окну, отдёргиваю шторы, впуская свет. Воздух в комнате тяжёлый, надо бы проветрить. Пытаюсь открыть створку, но она не поддаётся. Пробую ещё раз, но без толку: замок, кажется, заклинило.

— Да чтоб тебя, — шепчу сквозь зубы и бью ладонью по раме.

Щёлк. Голубой отблеск света на стекле. Прекрасно! Окна здесь зачарованы магией. Магическая безопасность чтоб её!

Я оборачиваюсь к кровати.

— Потерпи, малышка. Сейчас что-нибудь придумаю. — Я лихорадочно осматриваюсь. — Надо бы увлажнить воздух.

Бросаюсь к столику, на котором стоял тот пузырёк, что умыкнула матушка блондинчика. Чаша пустая, рядом бутылочки, мешочки с травами. Беру первую попавшуюся бутылочку, открываю и ощущаю терпкий запах лаванды. Не то.

Наконец замечаю медный кувшин, раньше не обращала на него внимания. Плескаю внутрь немного воды и вздыхаю. Нужен огонь.

Ну всё, теперь на арене Софа и её магия. Ой, хоть бы не сжечь всё к чертям! Я сосредотачиваюсь, и в ладони рождается крошечное, послушное пламя. Подношу кувшин, металл нагревается, и пар поднимается лёгким облаком. Воздух становится влажнее, девочке должно быть чуть легче дышать. Щёки Энари розовеют, на висках и лбу выступают капельки пота.

Если яд магический, медь должна вытянуть часть заразы. В моём мире это прозвучало бы как бред сумасшедшего, но здесь, по старым трактатам, медь вытягивает скверну. Хуже от этого не станет, потому пробуем.

Дверь хлопает. Появляется блондин.

— Я принёс то, что ты просила, — говорит он и замирает. В его руках три флакона, каждая склянка светится по-своему: янтарная, алая и фиолетовая. То, что надо. Теперь либо я спасу Энари… либо убью окончательно.