Дороги, которые мы выбираем

13. Племя

Большое, растянутое хаотично поселение, расположилось на берегу узкой, тихой речушки с мутной водой и заболоченным берегом.

Подойдя к лачугам почти вплотную и не обнаружив никого, кто бы их охранял, Александра уже по отработанной схеме забралась на дерево и с любопытством уставилась на разыгравшееся представление.

А посмотреть было на что. Во-первых, несмотря на явный первобытный строй людей, живших охотой и собирательством, некоторые удивительные вещи она все же увидела. Например, пусть кривая и неказистая глиняная посуда стояла у многих хижин. Во вторых, очень интересные были сами хижины, поскольку были очень разные.

Вот в центре поселения, два жилища, хоть с натяжкой, но уже вполне можно было назвать домами. Они состояли из четырех вкопанных столбов, каким-то хитрым способом прикрученных между ними поперечных тонких веток и обтянуты большими, толстыми шкурами неизвестных зверей. Этакое подобие чума, но квадратное и довольно вместительное по сравнению с остальными остроносыми, несуразными на их фоне лачугами.

Перед этими двумя необычными, судя по всему принадлежавшими главам племени домами, имелось большое незастроенное пространство.

- "Красная площадь"- как назвала ее про себя девушка.

Вот здесь, возле большого костра, на котором жарилась целая туша некрупного кабана или кого- то похожего, и собрались все люди племени. Наблюдать за ними было сначала очень интересно, а потом, когда Александра разобралась в правилах проживания, то наоборот неприятно.

Сначала все было безобидно. Женщины собирательницы все также гуськом прошли к большому костру и положили труды своих усилий на землю.

Большой, волосатый, и не только в плане бороды мужик, вышел из самого большого дома, высокомерно осмотрел подношения и рыкнул недовольно, отчего тетки опустили головы еще ниже и попятились. Из второго дома, опираясь на сучковатую палку, вышел еще один мужчина. Он был довольно старый, с волосами и редкой козлиной бородой, что называется соль с перцем, разукрашенный белой и коричневой краской. Этот оказался более благосклонен к подношениям, поскольку осмотревшись, молча подхватил пару кривых корзин и кульков с ягодой, после чего быстро ретировался. Зато на смену ему, из хижины вождя выскочили две лохматые горластые тетки и похватали остальное, на что ткнул пальцем мужик. Женщины-же собирательницы подобрали то немногое, что осталось и, не поднимая головы, быстро отошли в сторону.

Еще некоторое время ничего не происходило. Наконец по селению поплыл запах жареного и даже чуть подгоревшего мяса, а из хижин, к главному костру, стали подтягиваться люди, в основном мужчины.

Вождь и шаман вышли последними. Рявкнув что-то, они первыми отрезали от истекающей жиром туши и устроились на отшлифованном от долгого использования бревне. Остальные мужчины потянулись следом, также отрезая мясо и занимая места согласно иерархии в племени. Через час, когда мужчины наелись, а от туши осталось не больше трети, к ним несмело потянулись женщины и дети.

Как поняла Александра, здесь тоже существовала своя очередь и подошедшим последними мальчишкам из дальней хижины, как и женщинам-собирательницам, практически ничего не осталось.

Впрочем, женщины быстро сориентировались и утащили голову с хвостом животного, а вот трое детей, судя по всему беспризорников, мелькая тут и там, подбирали с земли объедки и недогрызенные кости. Мужчины же продолжали жевать, не интересуясь тем, что кто-то из племени остался голодным, а напротив, посмеиваясь над малышней и отгоняя, если те приближались слишком близко.

Картина, представшая перед девушкой, ей не понравилась. Казалось ведь, племя одно и едят все с одного костра, но иерархия не хуже чем в ее мире. Как говорится: "все равны, но кто-то ровнее".

- Ублюдки, - буркнула Александра зло, запихивая бинокль в рюкзак.

Спустившись вниз, она обошла поселение и, найдя хижину, к которой дети стаскивали кости, закинула внутрь подбитую по дороге птицу.

Дальше наблюдать за племенем стало не то, чтобы не интересно, но неприятно.

По тому, что она увидела, стало понятно, что в первую очередь хорошо живут и вдоволь едят мужчины-добытчики, потом их женщины и дети. Дальше, если, что-то остается, немного еды перепадает женщинам-одиночкам, из дальней хижины, поскольку они приносят пользу, собирая дары леса, потом их дети и несколько стариков с калеками, а кормить оставшихся сирот вовсе никто не собирался. Получалось, что дети живут сами по себе. Выживут - хорошо, а нет, так и нечего на них еду переводить.

Для девушки, выросшей в современном мире, это было дико и неприемлемо. А еще ее смутило то, что из одной хижины выходили по две, а то и три женщины с детьми, что говорило о возможном многоженстве в племени.

- Тьфу, нехристи, - плюнула Александра брезгливо, отходя вглубь леса, - не зря дед написал, что мне не стоит контактировать с местным населением. Вот прямо чувствую, как руки чешутся, так прибить кого-то хочется.

Ещё она уяснила, что собирательницы, проживающие в нескольких не самых богатых хижинах на окраине, также имели детей, но мужчин, судя по всему, у них не было. Сначала она решила, что это вдовы погибших охотников, но после того как вспомнила сцену в лесу, поняла, что это просто свободные женщины которых не взяли замуж, зато пользуют все, кому не лень.

Такое интересное и сначала показавшееся забавным племя, ей совсем разонравилось. Александра на всякий случай заглянула, чтобы убедиться, что дети нашли птицу и теперь раздувают угли позади лачуги, чтобы пожарить ее, после чего вздохнула расстроенно и направилась восвояси.

- Помочь им я не могу, а значит, и делать тут нечего, - пробормотала она сердито, удаляясь все дальше и дальше.