Дороги, которые мы выбираем

26. Размолвка

В мгновение ока долина превратилась в привокзальную площадь с тысячей галдящих на разные голоса, бегающих, ничего не понимающих, но суетящихся непонятно зачем туристов. Каждая из новоприбывших женщин пыталась устроиться в более теплое место. Они скандалили между собой, хватали в руки диковинные на их взгляд, непонятные вещи, ругались за шкуры и выданную одежду, отказывались мыться, лезли без спросу в запасы и маленький домик Александры.

Подчинялись женщины лишь прикрикнувшим на них мужчинам, полностью игнорируя указания девушки, чем бесили неимоверно.

Александра злилась, хваталась за голову, ругалась, но, к сожалению, от нее ничего уже не зависело.

Впрочем, собственное пространство она все же отстояла, не отдав закуток для сна на растерзание новоприбывшим теткам. Пришлось, правда, вытащить за волосы одну из них, удобно устроившуюся на чужой постели, но тут девушку поддержал Мартын Егорович. Он собрал всех, старых и новых жителей поселения, а потом четко озвучил правила проживания, распределив людей по имеющимся домам.

Сам он переехал в «мужской» дом, что поменьше, забрав туда подростков - сирот, а женщин с маленькими детьми поселил в «женский», что был больше остальных и изначально строился для него самого.

Александра же осталась в собственной избушке с двумя девочками погодками, что спали на матрасе, на сундуке и еще двумя детьми так и продолживших занимать раскладушку.

Дети, кстати оказались не капризными и взрослыми не по возрасту. Они быстро учились поддерживать чистоту в доме, выполнять несложные поручения и даже готовить простейшую похлебку на печи. Девушке они нравились, а может, сыграл материнский инстинкт, поэтому по вечерам, в свободное время, она часто рассказывала им самые простые сказки, учила вязать спицами кривые носки и не менее нелепые жилетки с шарфами, что было более чем актуально в холодный период. А еще, разодрав несколько старых, испорченных одежек, они связали пару простейших, круглых половичков, чтобы постелить на пол тем, кому шкур не досталось. Также, не в силах сидеть в доме, Александра почти ежедневно ходила на охоту, помогала с хозяйством и даже немного со строительством.

Несмотря на резкое похолодание, погода неожиданно выправилась и, поскольку ранний снег стаял, а дожди прекратились, Мартын Егорович выгнал всех жителей для заготовки бревен для следующего дома, а женщин заставил собирать ветки и складывать их под навесом кузни.

Именно в это время произошло событие, которое изменило жизнь Александры. Придя вечером с охоты, вместо уютного дома, горячего ужина и ожидавших ее детей, девушка обнаружила двух теток, хозяйничавших на ее территории и довольного, хоть и несколько виноватого Мартына Егоровича.

- Саш, тут такое дело, я выбрал себе жен и мне не слишком удобно жить в общем доме, - проговорил он скороговоркой, - может, ты переедешь пока? Временно, естественно, а я когда себе новый дом построю, освобожу сторожку? Тебя же все равно целыми днями не бывает – ты только на ночь возвращаешься, а у нас тут, можно сказать семья сформировалась, ячейка первобытного общества, - хмыкнул нервно и отступил к столу, где недовольно глядящие дамы уже приготовили еду и агрессивно посматривали на бывшую хозяйку. Словно собаки, ожидающие команды, чтобы в драку бросится.

Пораженная такой подставой и бесцеремонностью, тем более от близкого человека, Александра недоверчиво моргнула, не веря глазам и ожидая, что ее разыграли, но вдруг увидела на тетке жилетку, что она закончила вечером для одного из мальчиков. Эта жилетка и стала тем толчком, осознанием, что все реально.

- Дети где? – спросила она хрипло, не узнавая собственный голос.

Мартын Егорович покосился на женщин, так, что сразу стало понятно, кто занимался выселением и улыбнулся успокаивающе.

- Все хорошо, Саша, они согласны чтобы со всеми жить. Им же интереснее со сверстниками и другими людьми общаться, а то сидят тут как приклеенные, а им социализироваться надо.

Последнюю фразу мужчина сказал тихо. Он вновь улыбнулся, но как-то неуверенно и покачал отрицательно головой, когда одной из женщин надоел чужой разговор и она, открыла рот, чтобы вмешаться, а потом… опустил глаза.

Дезориентированная и несколько ошарашенная Александра, привыкшая видеть в дядьке Маре уверенного, решительного человека, молчала, не зная, что сказать в ответ, а потом отодвинула плечом перегораживающую дорогу тетку и направилась в свой закуток.

К ярости девушки, все вещи, сложенные ранее аккуратной стопкой на подобии стеллажа, были перерыты и валялись, как попало, а постель сбита, словно в ней уже исполняли супружеский долг несколько часов подряд.

Стиснув зубы, Александра вынула большой походный рюкзак, и начала складывать белье и вещи не заботясь об аккуратности.

Через мгновение, в закуток сунулась одна из женщин, видимо, чтобы поскандалить, но наткнувшись на злобный, полный презрения взгляд, отступила и выскочила, словно пробка из шампанского.

Забив один из рюкзаков своими личными вещами и прикрепив к нему скатку одеяла с покрывалом, девушка достала ещё один, военный и слишком широкий, чтобы быть удобным. Пройдясь по домику, она скидывала в него все, что попалось ей под руку, не разбираясь, а потом, под гробовое молчание, содрала с тетки злополучную жилетку, и громко хлопнув дверью, вышла из домика.

За Александрой никто не побежал. На душе девушки было паршиво, как после большого и нелепого предательства, а сухие глаза жгло от непролитых слез.

Заглянув в женский дом, она слабо, натянуто улыбнулась сидящим у окна, на голом полу девочкам, отдала им прихваченный в последний момент матрас с покрывалом. Глядящим же с интересом теткам, рявкнула, что если отберут у детей вещи, то она вернется и пристрелит их всех, а потом, погладив по головам девочек, решительно вышла на улицу.

Мальчишки ждали ее неподалеку. Прощание также было коротким. Отдав остатки нитей для вязания и жилетку, девушка с трудом сдержалась, чтобы не обнять их и не дать ложной надежды, а потом, резко развернувшись, решительно направилась в темноту.

Возможно, решение Александры было несколько детским и незрелым, поскольку бежать от проблем было глупо и нелогично, но и оставаться в атмосфере злости и несправедливости, девушка не хотела, как не была готова воевать с единственным для нее близким человеком. Пусть и бывшим близким, поскольку после предательства вся благодарность за то, что дядька Мар не бросил и поддержал в трудный период, как и другие теплые чувства, таяли под тяжестью обиды как снег по весне. Впрочем, поступить по-другому она не могла и не хотела, а потому, зов, манивший ее вперед, практически не ощущала.

- Ну и черт с ними. Пусть живут, как хотят и с кем хотят, а я здесь все равно чужая, - прошипела Александра, решительно шагая к выходу из долины и считая это собственным, осознанным решением.