Ева особого назначения (СИ)

Глава 11. Без мамочки.

Тер Алексей Батин.

Спустя пару дней я оказался на учебном плацу, случайно проходя мимо. Ладно, вру. Узнал её расписание.

Ева вела занятие по штурмовому маневрированию. Её взвод отрабатывал взятие укреплённой позиции в скальном массиве. Я остановился в тени арочного прохода, прислонившись к прохладному камню, и стал наблюдать.

Она была великолепна. Краткие, точные команды, молниеносные перемещения, личный пример на каждом сложном участке. Её мальчишки лезли на стену, как одержимые, зная, что она смотрит, зная, что она первая пойдёт в эту же щель.

Но я замечал не только это. Я смотрел как тактик, а не инструктор.

Они работали как идеальный механизм, но механизм, созданный под её руку. Ева была их мозгом и их волей. Без её окрика «Васильев, левее!» или «Петров, выше!» их слаженность давала мелкие, но системные сбои. Они ждали указаний, а не действовали в рамках общего замысла.

Сержант Громова, как мать-орлица, учила их летать, но не учила парить самостоятельно.

Я не вмешивался. Просто смотрел, анализируя, раскладывая в голове их действия на схемы. У них была мощь, но не было гибкости. Была отвага, но не было тактической импровизации.

Вечером, когда я вернулся в свой тоннель, Ева как раз выходила из каюты. Мы столкнулись нос к носу в узком коридоре.

— Тера Громова, — кивнул я.

— Тер Батин, — нейтрально ответила она.

— Наблюдал за вашей тренировкой, — сказал я прямо. — Эффектно.

Она на мгновение замерла, почувствовав «но».

— И? — Взгляд стал собранным, готовым к обороне.

— Ваши парни — отличный материал, но они сражаются как один боец в двадцати копиях. Вы их тень, их голос из ниоткуда.

— Я их преподаватель. Так и должно быть, — парировала она.

— На учёбе — да, а если завтра они окажутся в бою без Вас? Если связь прервётся, и Ваш голос в их головах умолкнет?

Она не ответила, но и не ушла — слушала.

— Они не умеют быть самостоятельными тактическими единицами, — продолжил я мягче. — Не чувствуют бой как общее полотно, где каждый — не просто винтик, а художник, отвечающий за свой участок. Им не хватает синергии.

Она молчала, переваривая. Я видел, как в её глазах мелькают картинки сегодняшних занятий, и она сопоставляет их с моими словами.

— У Вас есть предложение? — наконец спросила она. В её голосе не было вызова, скорее деловой интерес.

— Есть, — я позволил себе легкую улыбку. — Давайте устроим им небольшой кошмар. Без Вас.

Я объяснил суть. Совместное учение. Её взвод против… скажем, условного противника. Её роль — наблюдение и оценка, но без единой команды. Я возьму на себя роль «противника», чтобы создать непредсказуемые, хаотичные условия.

— Мы загоним их в ситуацию, где они не смогут ждать Ваших указаний. Им придётся думать самим, импровизировать, слышать друг друга без посредников. Сможете со стороны увидеть все их слабые места, которые скрадываются, когда Вы ведёте их за руку.

Она смотрела на меня, и в её глазах загорался тот самый боевой огонёк, который я видел на её тренировке. Не обида, не сопротивление, а азарт.

— Вы хотите сказать, мои мальчишки слишком зависят от меня? — в её голосе прозвучала не обида, а вызов.

— Я хочу сказать, что Вы создали великолепный инструмент, — поправил я. — Сейчас он работает только в ваших руках. Давайте сделаем так, чтобы он мог работать и без них — чтобы стал самостоятельным оружием.

Она ещё секунду смотрела на меня, оценивая, а потом коротко кивнула.

— Договорились. Я вынесу предложение руководству. Название у этого «кошмара» есть?

— Есть, — я ухмыльнулся. — «Без мамочки».

Уголок её губ дрогнул. Почти улыбка.

— Жестоко, но эффективно. Я составлю план учений. Вы — тактику «противника».

Она развернулась и ушла к себе, а я остался в коридоре с чувством странного удовлетворения. Мы не спорили, не выясняли отношения. Мы планировали операцию. И впервые за всё время здесь я почувствовал себя не чужаком, а союзником.

Это был новый виток. И мне начинало это нравиться.

***

Тера Ева.

Я стояла на скальном выступе, сжимая в руке планшет с картой учения так, что трещал пластик. Внизу, в искусственном ущелье учебного полигона, двигались силуэты моего взвода. Было тихо, если не считать приглушённых через связь голосов и шороха гравия под сапогами. Невероятно тихо без моих команд, без моих подзатыльников, без моего взгляда, буравящего спину.

Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок. Инстинкт кричал: «Васильев, левее! Укрытие!», «Новиков, займи высоту!», но я молчала, впиваясь ногтями в пластик планшета. Это была моя идея. Вернее, его, но я её одобрила.

Алексей где-то там, играл роль «противника». Его задача была — создать хаос, сломать их шаблоны. Моя — наблюдать и не вмешиваться. Это было в тысячу раз сложнее, чем любой штурм.

Первые двадцать минут были тяжким зрелищем. Они напоминали ослеплённый улей. Медлительные, нерешительные. Петров запутался в донесении, и группа залегла в невыгодной позиции. Мне хотелось закричать, но я лишь отметила ошибку на карте.

А потом... они начали шевелиться.

Сначала Новиков, без моей команды, выдвинул дозорного на фланг. Потом Сидоров сам, используя магию земли, соорудил импровизированное укрытие, а не ждал, пока я найду ему позицию. Они ошибались, спорили, но действовали. Самостоятельно.

Я видела, как мой отлаженный, но зависимый механизм со скрипом, с пробуксовкой, начал превращаться в нечто иное. В организм, где каждая клетка начала думать за себя и за того, кто рядом.

И в этот момент из-за поворота, точно из-под земли, выросла «вражеская» засада. Тактический ход Алексея был безупречен — он отрезал одну группу от другой. Старая тактика взвода дала бы сбой. Я, затаив дыхание, увидела, как Новиков, вместо того чтобы паниковать, сделал то, чего я бы никогда не приказала — короткий, рискованный прорыв по скальной осыпи, отвлекающий манёвр. В это время вторая группа, без команды, ударила с тыла.

Они не просто отбили атаку. Они её переиграли. В этот момент я поняла, что Алексей был прав на все сто.

Сердце сжалось от гордости. Это были уже не мои мальчишки. Они становились бойцами. И это зрелище стоило всех нервов, потраченных во время моей вынужденной пассивности.

***

Тер Алексей Батин.

Я видел их растерянность в первые минуты — как щенки, потерявшие мать. Всё шло по моему чёртову плану, который сейчас казался мне изощрённой пыткой. Не хотелось быть злом для пацанов, которые смотрели с таким азартом на занятиях.

Я создавал им кризисы, подталкивал к краю, и каждый раз внутри что-то сжималось, когда видел их замешательство. Рука так и тянулась дать подсказку, крикнуть: «Эй, дурачье, киньте дымовую гранату и отходите!»

Но я молчал, наблюдал и ждал — дождался.

В тот момент, когда моя условная «группа противника» зажала Новикова с Петровым, я уже мысленно ставил галочку — локация зачищена. И вот тогда Новиков, этот ушлый курсант, посмотрел не на меня, а на Петрова, что-то крикнул, и они рванули не назад, как учит устав, а вперёд, по самой неудобной, самой немыслимой траектории.

Это был тот самый манёвр, который я разбирал на прошлом занятии — «тактика дикобраза». Короткий укол в самое мягкое место атакующего. Они не просто повторили его. Они его адаптировали под местность.

Восторг, острый и пьянящий, ударил мне в голову. Чёрт возьми. Они поняли — не просто вызубрили, а пропустили это через себя и выдали, когда это было жизненно необходимо.

Учения закончились. Курсанты стояли передо мной — грязные, пропотевшие, с синяками и ссадинами, но с горящими глазами. «Ну что? Мы справились?» — читалось в их глазах.

Я молча обошёл строй, глядя в каждое лицо.

— Хуже, чем могло бы быть, — сказал я, и увидел, как они поникают. — Но... в тысячу раз лучше, чем было вчера. Сегодня вы не выполняли приказы, а принимали решения. И некоторые из них... — я позволил себе короткую улыбку, — были гениальны. Завтра разберём ошибки, а сегодня — вы молодцы.

Они выдохнули. И по их уставшим, запылённым лицам расползлись такие радостные, такие глупые и честные улыбки, что я почувствовал гордость за них.

***

Тера Ева.

Я спустилась к ним, когда тер Алексей закончил. Они вытянулись, но в их позах читалась не столько уставная выправка, сколько желание поскорее поделиться впечатлениями.

— Взвод, — сказала я, и мой голос прозвучал мягко, без привычной стали. — Отчёт об эффективности представлю позже. Но с точки зрения сержанта... — я обвела их взглядом, — я сегодня впервые увидела не курсантов, а полноценную боевую единицу. Свободны.

Они не бросились врассыпную. Пошли к казарме, громко, с жаром обсуждая прошедшее, толкая друг друга в плечо.

Я осталась на полигоне. Вечерний ветер гулял по ущелью, срываясь с вершин.

— Ну? — Алексей подошёл ближе. — Я Вас убедил, тера Громова?

Я посмотрела на него. На этого столичного выскочку, который оказался настоящим профи. Он смог разглядеть в моих орлятах то, чего не видела я сама — их потенциал к самостоятельности.

— Ваша методика... — я нашла нужное слово, — имеет право на существование. Коэффициент слаженности в нестандартных ситуациях вырос. Спасибо.

Это «спасибо» далось мне нелегко, но оно было честным.

Он кивнул, без ухмылки, без торжества. Просто принял это как факт.

— У них великолепная база, Ева. Вам есть чем гордиться.

Он назвал меня по имени. Впервые. Без «тера Громова». И это прозвучало... естественно.

Я развернулась, чтобы уйти, но на полпути обернулась.

— Алексей.

— Да?

— Неплохо.

И, прежде чем он успел что-то ответить, я пошла прочь, оставляя его одного на опустевшем полигоне. Впервые за долгое время было легко на душе. Этот чужак, тер Алексей Батин, возможно, не такая уж и помеха, а некто... полезный.