Ева особого назначения (СИ)

Глава 6. Полевая практика.

Тера Ева.

За неделю до учений плац превратился в гигантскую выставку снаряжения. Я выстроила взвод, а перед ними на брезенте разложила всё, что полагалось брать с собой в северный сектор и кое-что сверх того.

— Смотрим и запоминаем, — внушительно начала я. — Ваш рюкзак — это ваш дом, аптека и оружейная на трое суток. Каждая вещь в нём должна иметь минимум две функции.

Я взяла стандартный армейский паёк.

— Консерва гречневая с говядиной. Калории, сытность. А банка? — Я показала на жестяную ёмкость. — Пустая банка — это кружка, ёмкость для кипячения воды, сигнальное зеркало. Выбрасываешь банку — лишаешь себя трёх инструментов. Понятно?

— Так точно! — хором отозвался взвод.

Дальше пошла аптечка. Я вытряхнула её содержимое на брезент.

— Йод, бинты, пластырь. Это знают все. А это? — Я подняла маленькую катушку прочных ниток и иголку.

— Ремонт снаряжения? — неуверенно предположил кто-то.

— В том числе. Но в первую очередь — извлекать занозы и сшивать рваные раны, если до медика с его магией десятки километров. А это? — Я ткнула пальцем в упаковку гигиенических прокладок.

В строю пробежал смущённый смешок.

— Ну, для девушек...

— Для крови, идиоты! — оборвала я. — Это лучший кровоостанавливающий материал! Стерильный, гигроскопичный. Забудьте, для чего их рекламируют. Запомните, что они спасают жизнь при ранении. И никогда не смейтесь над этим в своём снаряжении.

Затем настал черёд портянок.

— Носки — для города. Портянки — для войны. Они лучше впитывают влагу, их можно развернуть и просушить у костра, в них меньше шансов стереть ногу в кровь, если вы, конечно, умеете их наматывать.

Я села на ящик, сняла ботинок и на глазах у изумлённого взвода продемонстрировала неспешный, отточенный ритуал: как разложить квадрат ткани, как обернуть ступню, чтобы не было ни единой складки, как зафиксировать края. Они повторяли, пыхтя от натуги, а я ходила между ними и поправляла.

— Васильев! Эта складка к вечеру натрёт тебе ногу до мяса. Хочешь идти в атаку, хромая? Перематывай!

***

Наконец настал день Икс. Грузовики, подпрыгивая на ухабах, довезли нас до глухой опушки и высадили в двадцати километрах от лагеря. Воздух был холодным и влажным, пахло хвоей, прелыми листьями и надвигающимся дождём. Я наблюдала, как они, получив последние наставления, проверяли компасы и застёгивали рюкзаки. Взгляды — собранные, но в них читался азарт.

— Курсант Новиков, Вы — ведущий. Ваша группа начинает движение по маршруту. Напоминаю: противник где-то там. Маскировка, тишина и внимание. На связь выходим только в экстренной ситуации. Вперёд.

Они растворились в лесной чаще, как и положено, — бесшумно, оставляя минимум следов. Я шла на почтительной дистанции, оставаясь невидимой тенью, наблюдая, прислушиваясь.

Первые часы прошли идеально. Они чётко следовали карте, вовремя меняли направление, но долго тихо в компании двадцати молодых парней быть не может. Вскоре я стала свидетельницей их «боевых» будней.

***

Из наблюдений сержанта Громовой:

Эпизод первый: Великий спор о мхе.

Курсант Сидоров, наш главный «ботаник», с важным видом тыкал пальцем в кору деревьев.

— Я же говорил, мох растёт с северной стороны! Значит, нам налево!

— Ага, а ветер-то с запада! — парировал Новиков, тыча в карту. — И рельеф тут не сходится! Ты нас к обрыву ведёшь, теоретик!

— Я теорию на «отлично» знаю!

— А я в лесу с дедом за грибами ходил! Доверяй, но проверяй компасом, умник!

Они проспорили пять минут, пока не сообразили сверить оба признака с компасом. Оказалось, прав Новиков. Сидоров угостил его своим чаем из термоса в знак примирения.

Эпизод второй: Ночной переполох.

Ночью, на первой стоянке, я услышала приглушённый визг и шорох. Подкралась ближе. Курсант Ковалёв, стоя на вахте, с выпученными глазами пялился в темноту.

— Там... что-то большое, — прошептал он своему напарнику, Петрову. — Шуршит...

Петров, героически преодолевая дрожь в коленках, швырнул в сторону шороха еловую шишку.

Из кустов с недовольным фырканьем вылез дикобраз. Самый обыкновенный. Он смерил пацанов презрительным взглядом и неспешно удалился. Утром Ковалёв с гордостью рассказывал всем, как отбил атаку «колючего монстра».

Эпизод третий: Кулинарный эксперимент.

На привале Васильев, наш главный гурман, решил не просто разогреть паёк, а «улучшить» его, добавив собранных лесных трав. Через пятнадцать минут он сидел над своей кашей с зелёным оттенком лица и несчастным видом.

— На вкус как жжёная резина с хвоей, — доложил он Новикову.

— Молодец, Васильев, — ответил тот. — Теперь ты знаешь, какие травы НЕ нужно собирать для выживания. Доедай. Выбрасывать еду — преступление.

***

Я наблюдала за всем этим из своей засады, изредка позволяя уголку рта дрогнуть. Они учились. Не только ориентироваться и маскироваться, но и спорить, мириться, делиться и брать на себя ответственность. Они потихоньку переставали быть сборищем эгоистов, превращаясь в единый организм.

Но лес испытывал их не только смешными ситуациями. На второй день, ближе к вечеру, пришла пора для настоящего испытания. Они подошли к мелководной, но быстрой и холодной речке. Русло было усыпано скользкими, замшелыми валунами.

— Так, переправляемся по камням! — скомандовал Новиков. — По одному, страхуем друг друга!

Они двинулись, осторожно перебираясь с камня на камень. Всё шло по плану, пока один из замыкающих, тихий и неловкий курсант Щукин, не оступился. Раздался короткий вскрик, громкий всплеск, и стремительное течение унесло его фигуру за поворот.

На мгновение в отряде повисла ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды. Потом всё завертелось.

— Щукин! — закричал Новиков.

— Смотрите, его рюкзак всплыл!

— Быстро вдоль берега! Бежим!

Они, забыв о маскировке и тишине, бросились бежать по берегу. Я, оставаясь в тени деревьев, сжала кулаки. Мой внутренний инструктор кричал: «Всё правильно! Действуют!». Но что-то в глубине души ёкнуло от страха. Это был тот самый момент истины, ради которого всё и затевалось. Сейчас я узнаю, чему же они на самом деле научились.

***

Тер Алексей Батин.

Жизнь в столице текла своим чередом — размеренно и предсказуемо. Лекс стоял у окна своей просторной, слишком чистой квартиры, наблюдая, как зажигаются вечерние огни. Город никогда по-настоящему не спал. В руке Лекс держал недопитый кофе. Холодный, как и большая часть его быта.

Всё было «нормально». Лекции в Магической академии проходили без происшествий. Студенты — способные, хоть и изнеженные. Коллеги — вежливые. Даже встреча с Романом в парке вечером не развеяла странное, гнетущее чувство, что он находится не на своём месте.

— Ну что, Лекс, решил всё-таки написать заявление на отпуск? — подначивал Рома. Он давно заметил, что с его неунывающим другом творится неладное. Его что-то гложет изнутри, и началось это ровно после того дня, когда он женился, вернулся мрачнее тучи и на все расспросы буркнул, что всё идеально.

— Отдел кадров уже заждался твоего героического решения.

— Потом, — отмахивался Алексей. — Семестр не закончен. Да и… не знаю я ещё.

— Что тут не знать? Поехал, посмотрел, поговорил. Не понравилось — вернулся. Опыт. Или ты боишься, деточка? — ехидным тоном спросил друг.

Да какой у него опыт общения с такими женщинами? С теми, что пахнут боевой магией и хвойным лесом, а не духами. Которые смотрят на тебя как на помеху, а не на цель. Мысль о том, чтобы снова увидеть этот прямой, стальной взгляд, заставляла его одновременно ёжиться и чувствовать прилив адреналина.

Он ловил себя на том, что в самые неподходящие моменты его рука сама тянулась к брачной татуировке, скрытой под манжетой рубашки. Магия в ней была стабильной, спокойной, а душа — нет. Его использовали и вычеркнули из уравнения — посчитали ненужной переменной. Это не давало покоя. Уязвляло. Бесило.

Лекс так и не сел писать заявление. Вместо этого отправился в спортзал, выкладываясь на тренажёрах до седьмого пота, как будто пытался физической усталостью заглушить внутреннее беспокойство. Потом — долгая, бесполезная попытка смыть в душе внутреннее напряжение. Потом — попытка читать свежие магические новости. Слова расплывались перед глазами.

Что-то было не так. Не в его жизни, а… вообще. Как будто в воздухе висела незримая угроза, которую он не мог ни увидеть, ни осознать. Глупая, иррациональная тревога. Это раздражало.

Он не знал, что в этот самый момент Ева уже не была невидимым наблюдателем. Она, выскочив из укрытия, мчалась сквозь чащу вдоль берега реки, на лице застыла маска напряжённой сосредоточенности, а внутри бушевала буря из страха за подопечного и холодной ярости на нелепую случайность. Она уже вычисляла по скорости течения и изгибам русла, где её «мальчишку» могло выбросить на берег.

Алексей почувствовал внезапный, резкий укол тревоги где-то под ложечкой. Он отставил кофе и потёр переносицу. Всё. Хватит. Завтра. Завтра же он сядет и напишет это чёртово заявление. Надо просто пережить эту ночь.

Он не знал, что к утру всё уже решится без его участия. И что его жена преподаст своим курсантам на рассвете важный урок.

А пока он ложился в свою слишком большую кровать, в своём слишком тихом доме, и прислушивался к тишине, которая давила на уши.