Ева особого назначения (СИ)

Глава 27. Выживание.

Тер Алексей Батин.

Я проснулся от того, что сводило челюсти. В избушке стоял ледяной холод. Керогаз потух. Воздух был спёртым и тяжёлым. Ева уже сидела на краю нар, её взгляд был прикован к занесённой снегом двери.

Разбудили пацанов. Петров и Новиков, сонные, начали растирать онемевшие руки. Ева молча взяла побелевшие пальцы Петрова и стала с силой разминать их своими ладонями.

— Надо расчищать вход, — сказал я, поднимаясь. — Иначе задохнёмся.

Но меня мягко оттеснили.

— Никак нет, тер Батин, — Петров встал на пути. — Это наша работа.

— Вы здесь самый ценный, — тихо поддержал Новиков. — Без вашей магии мы тут все помрём.

— Ладно, — согласился я. — Будем работать вместе.

Ева поднялась помочь, но оба курсанта разом запротестовали:

— Товарищ сержант, останьтесь! Двух командиров на расчистке — не положено!

Мы с Евой переглянулись. В её глазах читалась смесь раздражения и гордости.

Работа началась. Я грел снег у двери, чтобы легче копалось. Они сменялись, возвращаясь внутрь синими от холода, отогревались у керогаза — и снова шли в снежную круговерть.

Петров, вернувшись с очередной смены, посмотрел на свои замёрзшие руки:

— Всё, кажется, я теперь понял, что чувствует лёд в морозилке.

— Ты бы ещё сравнил себя с эскимо, — пробормотал Новиков.

— А что? Эскимо хоть вкусное, а я вот нет!

Когда Новиков ушёл на своё дежурство, Петров с тоской посмотрел на дверь:

— Он там сейчас про меня, наверное, думает: «Хорошо ему, в тепле сидит!»

— Не волнуйся, — вставил я. — Сейчас поменяется и будешь думать ты.

Петров смущённо хмыкнул.

Позже, отогреваясь, Новиков вдруг сказал:

— Знаешь, а снаружи всё похоже на гигантскую сахарную вату.

— Только несъедобную, — вздохнул Петров. — И колючую.

Эти шутки витали в воздухе вместе с паром от дыхания. Они не мешали работе — наоборот, не давали впасть в отчаяние. Ева снова улыбалась. Слегка. Её «мальчики» не просто выполняли работу. Они оставались командой.

К вечеру все устали и рано легли спать. Да и делать всё равно было нечего. Я прислушивался к вою бури, поэтому сразу понял: что-то не так. Услышал, как стучат зубы. Поднялся и посмотрел. Новиков тихо дышал в спальнике, а Петров дрожал. Я дотронулся до его лба — он пылал огнём. Курсант бредил.

Ева встревоженно подняла голову.

— Температура, — шёпотом сообщил я.

Она начала действовать молниеносно. Вскрыла аптечку, сделала Петрову укол. Вовремя, но нужно было время, чтобы он подействовал, а пока температура оставалась запредельной.

— Воду, — резко скомандовал она. — И сухую ткань.

Я подал ей последнюю бутылку воды и чистые бинты. Она экономно смочила бинт и принялась обтирать Петрова — лицо, шею, запястья. Старый способ хоть немного охладить тело.

Я опустился рядом, положил руки ему на грудь. Моя магия, привыкшая ломать, с трудом подчинялась, пытаясь стабилизировать его бешено колотившееся сердце, отвести часть жара. Я чувствовал, как его организм борется, и был бессилен сделать больше.

Петров всё ещё горел. Ева продолжала обтирать его, но её лицо было мрачным — мы проигрывали.

— Его нужно вытащить из спальника, — тихо сказала она. — В этом коконе он сварится, но здесь... — её взгляд скользнул по инею на стенах.

Я понимал. Вытащить — риск переохлаждения. Оставить — усугубить лихорадку. Без тепла вокруг мы могли добить его сами.

Я прикинул остаток сил. Магии оставалось немного — ровно на один серьёзный выброс. Чтобы восстановить её, нужны были часы сна и еда. Ни того, ни другого не предвиделось. Если потрачу всё сейчас, к утру буду пустой оболочкой, но сейчас эта магия была нужнее.

— Отойди, — проговорил я, вставая. — Разбуди Новикова. Пусть поможет тебе переодеть Петрова.

Я закрыл глаза, сосредоточившись. Нужно было не взрывное пламя, а ровное, стабильное тепло. Я чувствовал, как магический резерв стремительно таял, но и холод отступил, сменившись скудным, но ощутимым теплом. Иней на стенах покрылся влажными дорожками.

— Тащите его, — сказал я, не открывая глаз.

Краем сознания я слышал, как Ева и Новиков быстро извлекают Петрова из спальника, переодевают в сухое и укутывают одеялом. Я держал тепло, пока Ева не проверила температуру и не кивнула: «Спадает. Кризис миновал».

Только тогда я отпустил контроль. Внутри осталась неприятная пустота, голова закружилась. К утру от моей магии не останется и следа, но зато Петров будет жив.

Ева подошла и молча положила руку мне на плечо. Её прикосновение говорило о многом. Мы снова сидели на полу, слушая, как стихает буран. Влажная прохлада была куда лучше недавнего холода.

Рука Евы нашла мою в темноте. Она была холодная от воды. Я сжал её и притянул к себе, сберегая драгоценное тепло. Так мы и сидели, слушая, как буран наконец стихает, а наш пацан ровно дышит во сне.

***

Тера Ева.

Тишина стала первым звуком, который я услышала, проснувшись утром. Не благословенная тишина после отбоя, а гнетущая, мёртвая. Буран кончился, но от этого не стало легче.

Я поднялась с нар, поправила одеяло на Петрове. Его лоб был уже прохладным, ровное дыхание говорило, что самый страшный кошмар позади. Но у нас появилась другая проблема.

Подойдя к окну, я протёрла стекло. За ним лежал другой мир — белый, безжизненный. Деревья склонились под тяжестью снега. Ветер стих — ни единого шороха.

— Мороз крепчает, — тихо сказал Лекс, вставая рядом. Его плечо коснулось моего. — После буранов всегда так.

Я кивнула. Шум и ярость мы пережили. Теперь предстояло выстоять против стужи.

Завтрак особого удовольствия не принёс. Я вскрыла последние пайки, скупо отсчитывая сухари и шоколад. Еды — на один, от силы два таких приёма. Воды — хоть залейся, но её ещё нужно как-то растопить.

Лёша был бледен и молчалив. Я видела, как он избегает смотреть на свои руки. Его магия была исчерпана. Наверное, он чувствовал себя пустым, но сейчас от его присутствия мне было легче, и магия тут не играла никакой роли.

Петров попытался подняться, бормоча что-то о помощи.

— Твоя работа — лежать и выздоравливать, — строго сказала я. — Не создавай нам новых проблем.

Он смирился, но в его глазах читалось жгучее чувство вины. Глупый мальчишка.

Новиков вышел расчищать вход. Вернулся минут через пятнадцать. Его лицо было белым, губы посинели.

— Не получается, — выдохнул он. — Воздух режет лёгкие.

В голове щёлкнуло. Тактическая задача: не убрать снег, а нейтрализовать его как угрозу. Убрать причину, а не бороться с последствиями. Нужно было не раскидывать снег, а сплавить его в прочный ледяной купол.

— Хватит. Новая задача. Новиков, отдыхай.

Я встала в центре комнаты, закрыла глаза. Нужно было чувствовать только снег. Его рыхлую структуру. Я высвободила — тонкую, экономную струйку силы. Не плавить, а сжимать. Выжимать из снега воздух, спекая его в монолит.

Это была ювелирная работа. Каждая капля магии была на счету. Я чувствовала, как лёд формируется над дверью, создавая прочный козырёк. Когда закончила, мир поплыл передо мной. К счастью, Лёша вовремя поймал.

— Всё, — прошептала я, опираясь на него. — На сутки хватит.

День потянулся медленно. Мы сидели, закутавшись в одеяла, стараясь двигаться как можно меньше. Керогаз боролся с морозом, но победа была не на его стороне.

Разговоры рождались сами собой.

— В столице, наверное, лимонад пьют, — пробормотал Петров.

— Со льдом, — мрачно добавил Новиков.

Я поймала взгляд Лёши. В его глазах читалась та же мысль, что и у меня. Наши пацаны даже сейчас пытались шутить.

Позже Лёша спросил тихо:

— О чём жалеешь?

Вопрос застал врасплох. Я сожалела о многом, но сейчас…

— О том, что потратила столько лет, пытаясь доказать, что я железная и мне никто не нужен.

Он улыбнулся светло.

— Зато теперь перестала страдать этой ерундой.

— Да, — согласилась я.

Новиков, который не спал, тихо спросил:

— Тер Батин, а на войне… тоже так холодно?

Лёша помолчал.

— Холодно, — ответил он. — Но по-другому. Там холод идёт изнутри — от страха. А здесь это просто такая погода

К вечеру я снова проверила Петрова. Температура была в норме. Слабость осталась, но он будет жить. От этого было тепло на душе, несмотря на ледяной холод вокруг.

Я подошла к окну. Мороз за ночь обещал ударить такой, что ни о каком запуске мотора не могло быть и речи. Да и везти ослабленного Петрова по занесённой дороге было бы самоубийством.

Завтра нам предстояло принять решение. Ждать помощи или идти на прорыв. Риск был в обоих случаях.

Я обернулась, окинула взглядом нашу маленькую крепость. Лёшу, Новикова, спящего Петрова.

И поняла, что мой выбор давно сделан. Эти трое — моя семья. Мой взвод. Мой дом. И я сделаю всё, чтобы мы выжили. Всё.