Ева особого назначения (СИ)

Глава 26. Буря.

Тер Алексей Батин.

Погода начала портиться через час после выезда с заставы «Скала». Уже стемнело. Сначала ветер усилился и зашелестел верхушками сосен. Затем он стал набирать силу. Лунный свет, и без того скупой, угасал с пугающей скоростью.

— Лёша, смотри, — Ева указала на горизонт, где над гребнем гор клубилась странная тёмная туча. Она ползла в нашу сторону, поглощая последние крохи света.

— Чую, — я сжал руль, вглядываясь в быстро темнеющее стекло. В пальцах ощущалось покалывание — предвестник мощного магического всплеска. — Это не просто непогода.

Воздух стал густым, тяжелым, с металлическим привкусом. Петров присвистнул.

— Как быстро темнеет. Новиков, скоро я даже тебя разглядеть не смогу. Как жить после этого?

— Заткнись, Петров, — встревоженно отозвался Новиков.

Ветер резко сменился на шквальный. Он завывал и бил в бок грузовика так, что машину покачивало. Первые снежинки ударили в стекло, и через минуту их сменила сплошная белая стена. Видимость упала настолько, что даже с фарами я едва различал край дороги. Колёса начали буксовать.

— Дальше ехать самоубийство! — крикнула Ева, перекрывая вой стихии. — Сзади, километрах в двух, была старая охотничья застава! Надо разворачиваться!

Разворот на занесенной дороге в кромешной тьме был сродни подвигу. Машину било и крутило, но мне удалось. Мы ползли назад. Когда фары выхватили из мглы тёмный силуэт избушки, облегчение было почти физическим.

— Петров, Новиков! — скомандовала Ева, распахивая дверь. — Рюкзаки! Еда! Аптечка! Керогаз! Быстро!

Мы высыпали в тьму под ледяные иглы снега. Ветер выл, хватал за одежду. В свете фар мы метались между машиной и избушкой. Курсанты за считанные минуты передали из кузова вещи и увесистый керогаз с канистрой топлива.

Последним я втащил в избу свой рюкзак и захлопнул дверь, отсекая бушующую стихию. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием бурана и нашим тяжёлым дыханием. Было темно, холодно и пахло пылью, но мы были в укрытии.

Обустройство в полной темноте заняло не больше получаса. Пока Петров с Новиковым укрепляли дверь, мы с Евой осматривали убежище. Избушка была крохотной: одна комната с нарами, каменным очагом и столом. Пахло пылью, золой и сухими травами.

— Керогаз, — распорядилась Ева.

Новиков принялся заправлять и зажигать его. Сначала он чихнул, выпустив клуб дыма, но потом ровное голубое пламя заполнило горелку, и в избушке повеяло теплом. Теперь у нас был свет и возможность готовить.

— Распределим продукты, — я вскрыл рюкзак, доставая сухой паёк. — Буран может затянуться. Будем экономить с первого дня.

Ева кивнула, её глаза в свете керогаза оценивающе скользили по запасам. Она разложила на столе аптечку.

— Всё на месте.

Петров, закончив с дверью, потер свои покрасневшие пальцы.

— Покалывает... Кажется, я их немного подморозил...

Новиков бросил на него быстрый взгляд.

— Я же говорил, надень вторые перчатки.

В этот момент Ева подняла голову. Её взгляд прилип к побелевшим суставам Петрова.

— Так, стоп, работа прекращается! — скомандовала она. — Все к керогазу. Грейте руки, уши, носы. Сейчас же!

Она подошла к Петрову, отвела его от двери.

— Садись и не три. Сначала просто подыши на них.

Затем она увидела, как я засунул свои ледяные руки подмышки, стараясь скрыть, что они дрожат. Давняя рана на левой ладони ныла.

— Лёша, — позвала она мягче. — Иди сюда.

Я медленно подошёл. Ева молча взяла мою левую руку и своими тёплыми ладонями принялась нежно разминать онемевшие пальцы. Сначала было больно — тысячи иголок впивались в кожу, потом пошло тепло.

Я хотел сказать, что не надо, но встретил её понимающий взгляд, и не стал. Она всё видела. И в её помощи было больше доверия и близости, чем в любых словах.

***

Тера Ева.

Петров и Новиков уснули почти мгновенно. Их ровное дыхание стало частью фона — завывание ветра, потрескивание керогаза.

Мы с Лексом сидели у стола. Основной фонарь выключили, и единственным светом было неровное пламя керогаза. Оно озаряло усталое лицо моего мужа и отбрасывало на стены пляшущие тени.

Первый час мы говорили о деле.

— Магия дикая, — тихо сказал Лекс, глядя на пламя. — Неструктурированная. Как будто сама местность взбесилась.

— Ущелье Скарабея недалеко, — предположила я. — После наших учений фон мог сбиться, некоторое время эта нестабильная магия копилась, пока её количество не превысило критическую массу.

— Возможно. Шпак тоже свою лепту внёс. Его големы и тот финальный залп…

Но постепенно деловой тон иссяк, съеденный усталостью и темнотой за стенами.

— Знаешь, — начал Лекс, следя за игрой пламени, — сегодня, когда вёл машину сквозь эту стену, думал, что если мы застрянем, то моя мама и здесь нас найдёт. Сказала, что хочет посмотреть на внуков.

Я не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— Двадцать шумных парней... её это не испугало?

— Наоборот. Привело в восторг.

Мы помолчали. Затем он спросил тише:

— А ты... часто думаешь о том, что было бы, если бы я не приехал тогда?

Вопрос висел в воздухе.

— Нет, — ответила я честно, глядя на его профиль. — Не думаю, потому что знаю ответ. Я бы так и осталась «Мамочкой». А Шпак... он бы в конце концов сломал меня. Пацанов я бы не бросила.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А я, наверное, так и прозябал бы в столице. Ты вытащила меня на свет. Заставила снова чувствовать, что я что-то могу.

Звучало искренне.

— Пожалуй, царское распределение, не так уж плохо, — задумчиво протянула я. — Никогда бы не подумала, что буду рада тому, что вышла замуж.

— Как и я, — согласился он с лёгкой ухмылкой.

Мы снова замолчали, сидели рядом, смотрели, как керогаз продолжал свою борьбу с тьмой. Пламя начало подёргиваться — топливо кончалось. Подливать сейчас, в темноте, не стоило. Становилось заметно холоднее.

— Замёрзла, — спросил Лекс.

— Угу.

Он отошёл к вещам и вернулся с большим термо-одеялом, накинул один край мне на плечи, а другим укутался сам. Даже не припомню, когда кто-то заботился обо мне. Разве что бабушка…

Сначала мы сидели под одним покрывалом на некотором расстоянии друг от друга. Но от пола тянуло холодом, и мы невольно прижались друг к другу. Плечи соприкоснулись — уже не вынужденно, а по молчаливому согласию. Ткань одеяла создала вокруг нас маленький, тёплый мирок.

В тепле я расслабилась. Плечо Лекса было твёрдым и надёжным. И где-то в этой тишине, под шум бурана, я окончательно поняла, что сделаю всё, что от меня зависит, чтобы мы стали семьёй.