Горец. Его любовь

37

Лекарство, значит.

Ну это уже совсем…

Нет, я сразу понимала, что Джамал не просто так в квартире задержался. Это все с самого начала подозрительно было. И то, как легко он «забыл» насчет собственного предложения о переезде в его дом. И то, как поспешно меня в машину отправил. А дальше вдруг резко поменял свои планы по работе. У нас остался. Сначала тренировка, потом звонки кому-то. Разговоры. И вот уже вроде отвлечь нельзя.

Он все рассчитал.

А я устала. Не было сил его выставлять за дверь. К тому же, ну вдруг и правда занят? Тон серьезный, вид мрачный. Серьезные вопросы решает. Неудобно отвлекать.

Уложила Богдашу. Сходила в душ. Прилегла. Практически сразу заснула. Стоило лишь сомкнуть глаза, как отключилась.

Утомилась все-таки за день. Давно в сон тянуло. Вот и расслабилась. Уже никакого подвоха не ожидала.

Стыдно признаться, но я ничего не почувствовала. Далеко не сразу очнулась от сонного забытья. Точнее… почувствовала слишком много. Остро. Сладко. Нежно. И это все оказалось настолько приятно, что просыпаться мне совсем не хотелось. Не хотелось этот дурман прерывать.

Вот я и зависла в полусне. В тягучей дремоте. И часть меня как будто даже понимала, что для сна это все как-то слишком. Да и не снятся мне такие сны. Слишком реалистичные. И разве может тело так разгореться от обычного сновидения? Полыхать. Изнывать. Трепетать. Чтобы дыхание напрочь сбилось. Чтобы мелкая знобящая дрожь охватила каждую клетку.

Нет, нет. Ну не бывает так!..

Жаркие поцелуи. Страстные объятья. Горячие ладони на груди. На животе. Касаются везде. Скользят, ласкают, поглаживают. Оставляют огненные отпечатки.

И даже находясь где-то на грани помутнения, четко осознаю, что это все не какой-то абстрактный образ из сна.

Это Джамал.

Его руки. Его мощное разгоряченное тело. Его запах. Терпкий, пряный. И его губы накрывают мое плечо, а ладони придвигают ближе. Вплотную. Не давая отодвинуться.

Но я и не пытаюсь.

Мне снится Джамал. И просыпаться от наваждения не хочется. Может и стоило бы вынырнуть, но я не хочу.

И вдруг меня еще сильнее обжигает, буквально подбрасывает.

Размашистый толчок. И в то же время плавный. Размеренный.

Раскаленный член проникает вглубь. Заполняет до предела. Вынуждает прогнуться и затрепетать еще сильнее.

Всхлипываю. Издаю гортанный стон, не в силах себя контролировать. Прогибаюсь сильнее, прижимаюсь спиной к крепкому телу, выкованному из литых мышц.

Позади раздается рык. Утробный. Звериный. Он проходит вибрацией и по мне самой. Сливается с новым мощным толчком напряженного члена внутри.

Этот звук отрезвляет. И мои ощущения, которые обостряются до предела. И вообще, меня будто окончательно вырывает из сверкающей темноты.

— Джамал! — выдаю, дернувшись.

А он даже слушать ничего не хочет. Гасит все мои протесты. Подавляет любое сопротивление.

Не ускользнуть. Не вырваться.

Сколько не пытаюсь — ничего не получается. Но пытаюсь я вяло. Слабо. Сама это понимаю. Вроде бы и осознаю, что нужно отстраниться, решительно от него отодвинуться. А на деле… лишь сильнее увязаю в омуте.

Джамал и врача приплетает. И называет все это безумие «лекарством». А моя воля словно плавится. Пробую вынырнуть. А не могу.

Не хочу даже.

Затягивает меня.

От его хриплого голоса. От тяжелого дыхания, которое опаляет затылок и шею. От того, как он зарывается лицом в мои волосы.

Стараюсь его оттолкнуть. Говорю что-то. Много говорю. Но в итоге срываюсь на шепот. И возражать вообще становится все труднее.

Как бороться, если сдаешься? Уступаешь. Утекаешь на самое дно раскаленной бездны чувств.

Горячие пальцы скользят по бедрам. Твердый член движется внутри. Обжигает сильнее с каждым новым толчком, с каждым новым движением.

И я совсем забываюсь. Разум затуманивается.

Позволяю Джамалу все. Отдаюсь этому пьянящему моменту. Лишь краем сознания понимаю, что потом пожалею, ведь станет еще труднее.

Но сейчас мне совсем не хочется думать. Разрешаю эмоциям вырваться на волю.

+++

Варя сдается.

Нет, конечно, она продолжает возмущенно шептать что-то насчет того, будто не бывает таких лекарств. И это не лечение. И вообще, так нельзя. А меня нет ни стыда, ни совести.

Встречаю все такие возражения молча.

По-хорошему, я с ней согласен. Но вряд ли бы ей понравилось как именно согласен.

Откуда взять стыд и совесть, когда она рядом? Такая. Горячая со сна. Ароматная. Нежная. Затягивающая.

Ну понятно, что сама виновата. А кто?

Так ей и объясняю.

— Варь, — говорю. — Это же ты виновата.

Издает недоумевающий возглас.

— Как можно быть такой охуительной?

Всхлипывает. Пробует отстраниться, но я мигом придвигаю ее обратно. Мягко. Осторожно. Насаживаю на хер.

Больше не вырывается. Почти. Теперь уже совсем вяло.

— Джамал, — всхлипывает, задыхается.

— Давай еще.

Толкаюсь снова.

Постанывает.

— Что? — выдает чуть слышно.

— Имя мое скажи, — требую.

— Джамал, ты… невозможный.

Блять. До чего же охренительно. То, как она меня зовет. Как звучит ее голос в этот момент. Когда мой хер врезается глубже, когда она совсем срывается.

Такая разгоряченная. Заведенная до предела. Податливая.

— Нет, это ты невозможная, Варя, — говорю.

Моя невозможная.

И дико сексуальная.

Единственная.