Горец. Его любовь

61

— Проблема? — повторяет Джамал за мной.

Опять переводит взгляд на папку, которую забрал у меня, пересматривает бумаги.

— Нихуя непонятно, — выдает наконец, хмуро сдвигая брови. — Что врач сказал? Нужно какое-то лечение?

Отрицательно качаю головой.

— Тогда что? — мрачнеет он.

— Врач предложил, — запинаюсь, превозмогаю вновь накатывающую истерику, стараюсь продолжить, но не выходит.

— Что он тебе наговорил? — спрашивает Джамал. — Что ты в таком состоянии. Не понял, Варя. Ты не переживай. Мы все решим. Другого врача найдем.

— Нет, — судорожно выдыхаю. — Не в том дело.

Растираю болезненно пульсирующие виски.

— Врач сказал, есть только один вариант.

— Какой?

— Аборт, — выдавливаю с таким трудом, что получается едва слышно, и после я уже громче продолжаю: — Но я не собираюсь этого делать. Нет. Этого не будет.

— Конечно, — бросает Джамал. — Что за херня? Нормальный мужик вроде был. Нормально я с ним общался.

— Нет, — качаю головой. — Тот уволился. Теперь у меня другой врач.

Все-таки стараюсь сосредоточиться. Нельзя мне так распускаться, расклеиваться. Дальше ведь легче не станет.

Поэтому я все же пытаюсь изо всех сил собраться и продолжить уже спокойнее. Объяснить Джамалу ситуацию.

Про ошибку прошлого врача. Про результаты обследования. Про анализы.

— Подожди, — он растирает переносицу пальцами. — Ты же проходила… все те… как называется?

— Скрининги.

— Ну вот.

— Врач перепутал документы, — нервно выдыхаю. — А теперь… ну вот все выяснилось. И в клинике говорят, что шансов мало. Что…

Нет. Я и правда физически не могу повторить все те фразы.

— Знаешь, Джамал, я для себя все решила, — говорю это.

И неожиданно мне становится легче. Как-то спокойнее. Будто бы в голове даже проясняться начинает понемногу.

— Я постараюсь сделать все, — прибавляю. — Все, что можно. Хочу, чтобы у детей был шанс. Я… попробую.

Зажмуриваюсь. Слезы все же опять подступают к глазам. Рыдания рвутся наружу.

— Но я понимаю, что это будет очень тяжело, — продолжаю. — Не все мужчины со здоровыми детьми справляются. Ну… это трудно. Когда дети маленькие, когда они плачут, капризничают.

— Варя, — выдает он.

Горячая ладонь сдавливают мою, дрожащую, похолодевшую от напряжения. Будто огнем обдает.

— Ты… ты просто знай, что я не буду тебя винить. Я все пойму. Ты должен это хорошо обдумать, Джамал. Надо ли тебе… ну готов ли ты так… это очень серьезно. И я не хочу… портить тебе жизнь.

Он вдруг хватает меня. Сгребает так, что все же распахиваю глаза. И сталкиваюсь с его полыхающим взглядом.

— Ты что за херню несешь? — рычит он. — Завязывай. Брось это. Ясно тебе, Варвара? Я от своих детей отказываться не намерен. Раз такое дело, то найду врачей. Лучшие клиники. Заграницу повезем. Или здесь что-то подберем. Да хрен знает. Может будет какое-нибудь экспериментальное лечение. Сейчас время такое. Наука быстро развивается. Может через год или два все эти ебучие диагнозы не будут такими критичными. Короче, разберемся.

— Джамал, — выдыхаю.

— Ты прости, что я так, — кривится. — Грубо. Но блять, Варь, неужели ты сама не понимаешь? Для тебя ничего не меняется. Так и для меня — тоже.

— Но это же, — осекаюсь. — Ну как ты представляешь?

— Так, — выдает твердо. — Деньги есть. Лечение найдем. Как-то с этим разберемся. Вместе. Это наши дети. Поняла меня? Закрыли тему.

Пробую еще что-то сказать. Но Джамал не позволяет.

Он целует меня. Зацеловывает так, что почти начинаю верить.

Мы справимся. Как-нибудь. Все будет нормально. Когда-нибудь. Но вообще, когда он рядом, когда настолько крепко обнимает меня, прижимает к горячей груди, когда чувствую дикий бой его сердце рядом со своим… разве могу я хоть на долю секунды сомневаться?

— Прорвемся, — хрипло говорит Джамал. — Без вариантов.

И его подавляющая, бескомпромиссная уверенность передается и мне. Пресекая любые страхи.

Он заставляет меня поверить. По-настоящему. В то, что все реально.