Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 20

Когда Вернон выходит следом за своим папашей, я все еще не могу поверить, что хотя бы временно все закончилось. Я все же успела испугаться — слишком уж осязаемо звучат слова: «Ты продана». И остаются на языке горьким привкусом.

Джонс рядом, и с ним что-то не так. Его глаза… они не просто с вертикальным зрачком, к которому я уже почти успела привыкнуть, они пылают. Из его груди вырывается низкий, угрожающий рык. Он смотрит на дверной проем, в котором скрылся мой так называемый «отец», и я понимаю, что он едва сдерживается.

Что-то в воздухе меняется, как будто наэлектризовывается. Джонс делает шаг, чтобы ринуться за ними, но я, сама не зная почему, хватаю его за руку.

— Профессор, не надо!

Он резко оборачивается, смотрит на меня так, словно видит впервые. На его скулах медленно проявляется золотая чешуя.

— У вас… тут… Так красиво, — я протягиваю руку, чтобы коснуться пальцами блестящих завораживающих чешуек.

Мне бы, наверное, надо бояться Джонса, но все это кажется таким невероятным, что я даже забываю, что была испугана моим не очень привлекательным будущим.

В моем кураторе словно что-то щелкает, он делает одно резкое, мощное движение, и я оказываюсь прижата к стене. Меня обдает ароматом Джонса, его жаром, сердце заходится в рваном ритме, когда мой взгляд сталкиваются с его, горячим, темным, опасным.

— Что ты со мной делаешь, кошка? — хрипит он.

А его глазах плещется боль и борьба. Джонс останавливается, замирает и на мгновение закрывает глаза, словно договариваясь с самим собой, а потом перехватывает меня за запястье и выводит из комнаты для встреч.

Мы пересекаем весь длинный коридор с дверями со странными табличками — видимо, тут какой-то административный этаж. Я не понимаю, что с ним происходит. Чего мне от него ждать. Вечно рассудительный и сдержанный Джонс куда-то исчез.

А ведь может… Это же может быть его драконья сущность? Интересно, а здесь драконы едят людей?

Коридор заканчивается выходом на просторный балкон, с которого меня Джонс и… сталкивает.

Мгновение, замершее сердце и огромное хмурое небо перед глазами. Я даже не сразу успеваю это осознать, как меня подхватывает, зажимая в лапах, огромный золотой дракон.

Мама дорогая! Это уже слишком! Да, дракон невероятен. Да, его чешуя светится так, словно изнутри льется мощное сияние, которое могло бы поспорить с солнцем.

Но…

Как только меня опускают на плоскую крышу башни Джонса, а рядом приземляется дракон, я вскакиваю на ноги. Он, красивый и сейчас уже совершенно спокойный, рассматривает меня с интересом, как будто… любуется?

А потом на его месте появляется злой, до чертиков злой Джонс.

— Какого Ярхаша, студентка Уотсон? Вы не должны были идти одна на встречу с главой клана! Если вам, конечно, еще хочется оставаться в академии!

И тут я срываюсь:

— Да? А вы правда считаете, что у меня был выбор? — в тон Джонсу отвечаю я. — Когда меня с обеих сторон зажали два огромных бугая, что я должна была сделать?

Он замирает, напряженный, скалой возвышающийся надо мной.

— Вы вообще представляете, каково мне? Ничего не помню, ничего не знаю, а всем что-то от меня нужно. Одни хотят меня продать, другие унизить, а вы только и делаете, что ругаете! Что это вообще за общество, где твоей жизнью могут распоряжаться, словно ты ходячий предмет?

Он хмурится, а я чувствую, как в горле появляется какой-то противный колючий ком. Кажется, на меня опускается осознание того, что все серьезно, что мне из этого надо как-то выпутываться, но я понятия не имею как. Я… не хочу ничего решать! У меня вообще лапки!

— Неужели вам сложно просто помочь? Вы думаете, что мне просто? Да ни черта!

Я всплескиваю руками, топаю ногой, и прямо среди камней из крыши начинают подниматься тоненькие зеленые ростки. На лицо падает одна капля, потом вторая… И небо, словно в ответ на мое состояние, разражается ливнем, скрывая, что по щекам начинают течь слезы.

Джонс меняется в лице, будто видит меня впервые, шумно выдыхает, точно из него вышибает воздух, а потом обхватывает меня и прижимает к груди. Его рука неловко ложится мне на затылок, а пальцы закапываются в волосы.

— Конечно… непросто, — произносит Джонс в мою макушку. — Надо было позвать ректора или меня, прежде чем идти.

— Я не смогла. А что, если я не смогу справиться с магией? Не смогу научиться регулировать превращение? Не смогу… избежать того, что для меня планирует глава клана.

Мне неловко, но я не могу заставить себя отстраниться от Джонса, потому что с ним мне становится спокойнее, как будто внутри него маленький теплый источник, а мне очень хочется от него погреться.

— Удивительно, студентка Уотсон, в вашем присутствии я слишком часто оказываюсь мокрым, — раздается голос Джонса с легкой хрипотцой. — Любите вы разводить сырость…

И так он это говорит, что я невольно улыбаюсь и глупо хихикаю.

— Вот так-то лучше. А теперь давайте мы спустимся, выпьем чай… с сыром. А потом попробуем понять, что вам нужно, чтобы контролировать трансформацию?

Я киваю, отстраняюсь, и мы спускаемся вниз через люк, который открывает Джонс.

Разве этот день может быть еще безумнее? Я узнала, что являюсь одноразовым артефактом, который нужно лишить невинности. Потом мне заявили, что я продана. Потом на меня в прямом смысле слова нарычал Джонс, а после — вообще скинул с балкона. Я полетала в драконьих лапах, заставила зацвести камни и прорыдалась на груди у своего куратора.

В кабинете Джонс плетением разжигает камин и сразу же зовет Мист. Та появляется мгновенно, бросает мельком взгляд на своего хозяина, а потом испуганно смотрит на меня.

Она охает:

— Ой, ты же так простудишься!

И сдувает на меня какую-то мелкую пыльцу.

— Мист, нет! — запоздало останавливает Джонс.

Я вздрагиваю, чувствуя, как вся одежда быстро разогревается, высыхает, а потом… дает усадку. Поднимаю на Джонса испуганный взгляд, чувствуя, как кофта быстро становится мне мала, а потом самая верхняя пуговица не выдерживает натяжения и с тихим «тук» отлетает в сторону.

Нет, день еще МОЖЕТ быть безумнее.