Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 34

Слова падают в толпу с эффектом разорвавшейся бомбы. Тишина взрывается громоподобным «ах», Майла прикрывает рот ладошкой и вцепляется в мою руку. Я ощущаю, будто меня кинули в ледяную воду, не могу ни вдохнуть, ни двинуться с места.

Вот так все и закончится? В тот момент, когда я должна чувствовать, будто освободилась, и все завершилось счастливо для меня, я понимаю, что весь мир рушится, как башня при землетрясении.

Что там делают с попаданками? Казнят? Изучают? Мучают? И почему меня вовсе не это сейчас пугает больше всего?

Я хотела вчера рассказать Джонсу, кто я. Что меня остановило? Страх? Нерешительность? А теперь поздно.

Взгляды всех присутствующих снова устремляются ко мне, только теперь со смесью ужаса и любопытства. На меня смотрят не как на странную кошку, из-за которой дерется профессор, а как на гранату, которая вот-вот может рвануть.

Ловлю на себе победный взгляд Клариссы. Она сидит такая довольная, как будто сметаны нализалась.

Король снова поднимает руку, заставляя всех замолчать. Он переводит взгляд с торжествующего, сплевывающего кровь Гайверса на меня, съежившуюся на трибуне, а затем — на Иррегарда.

— Это серьезное обвинение, — голос короля проносится над площадкой. — По законам иномиряне должны быть взяты под стражу, осуждены и казнены. Я жду объяснений.

Ну какие ему нужны объяснения? Какие он предъявит доказательства? И в чем его логика? «Если не мне, то никому»?

Но тут раздается громкий голос Джонса, который заставляет меня распахнуть от удивления глаза.

— Я это знал, Ваше Величество, — спокойно произносит он, бросив на меня взгляд, полный теплоты, а потом повернувшись к королю. — Уже некоторое время я был в курсе того, что душа студентки Уоткинс иномирного происхождения.

Я… Я не знаю, как реагировать. С одной стороны то, что он знал и не ставит мне в укор то, что я не рассказала — радует. Но теперь… Теперь Гайверсу даже не надо думать о доказательствах, а мне — даже мечтать как-то оправдаться.

— Вы знали, что укрываете преступницу, и молчали? — король хмурится, и тучи над ареной, кажется, сгущаются в такт его настроению.

— Я знал, что защищаю девушку, которая не представляет угрозы, — твердо отвечает Джонс. — Эта девушка понятия не имела, как управляться с переполняющей ее магией, но ее действия не несли злого умысла. Она пыталась вытереть пыль и устроила потоп. Она хотела поднять пуговицу, а вместо этого чуть не разнесла мой кабинет. Она отстаивала свою свободу и права словами, за счет своего внутреннего стержня. Это было бы невозможно, будь она безумна.

— Но вы не могли этого знать изначально, — возражает король.

— Нет, но изначально я мог почувствовать, будь в ней тьма, — отвечает Джонс, снимая повязку с руки и демонстрируя тот самый темный узор. — Эта девушка — моя истинная.

Возможно, это мне только кажется, но король покачнулся, так что Ферст придержал его за руку. Да я и сама бы упала прямо тут.

Истинная? В смысле истинная? Кто? Я? Джонсу?

— Обалдеть, — выдыхает рядом Майла. — Обалдеть.

— Это ничего не меняет! — рычит Гайверс. — Он укрывал иномирянку!

Джонс ведет плечом, словно рядом с ним жужжит противное насекомое.

— Ваше Величество, — продолжает Иррегард. — Законы относительно попаданок были написаны столетия назад, когда их призывали намеренно, с целью использовать как оружие. Но время идет, все меняется. Меняемся мы, наши возможности, наши убеждения. И сейчас я верю, что эти души приходят к нам не чтобы разрушать. Кэтрин Уоткинс спасла мне жизнь, рискуя собой, когда след от магического шторма убивал меня. Разве так поступает тот, кто желает все разрушить? Законы. Стоит. Изменить.

Мой куратор сам находится на грани ареста и наказания, но продолжает отстаивать мое право жить? Как же мне хочется сейчас закричать: я не хочу, чтобы из-за меня страдал кто-то еще, особенно, сам Джонс!

Гайверс хрипло смеется, вытирает тыльной стороной ладони кровь с губ и качает головой:

— Да кто ты такой, чтобы решать, какие законы устарели? — он смотрит исподлобья и скалится. — Какой-то профессоришка, решивший, что умнее всех? — Гайверс плюет под ноги Джонсу. — Вот твое место. А она — чудовище. Или ты готов пойти и против короля, чтобы выгородить эту драную кошку?

Джонс разворачивается быстрее, чем я успеваю даже подумать о том, как мне неприятно, и одним ударом отправляет Гайверса на землю.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — снова выпрямившись, произносит Джонс с таким равнодушием, будто он комара прихлопнул.

Король не отвечает. Внешне он кажется невозмутимым, но его молчание уже говорит само за себя — не все так просто, и решение этого вопроса не очевидно.

— Ваше Величество, я должна сделать признание, — раздается голос Алессандры, и она тоже выходит вперед, вставая рядом с ректором. — Я подтверждаю каждое слово Иррегарда Джонса. Я — попаданка. И за те годы, пока я здесь, я не только помогла отстоять права нестабильных, но и воспитала двух детей. Не говоря уже про несколько курсов достойных выпускников.

Она бледна, но держится с достоинством, говорит уверенно. Ферст стоит рядом с ней, давая всем своим видом понять, что защитит ее от любого посягательства. Будет стоять до конца.

Тишина над трибунами такая, что кажется, любой шорох можно будет услышать, но никто не рискует издать этот шорох. Кроме одной женщины, которая встает и таким же усиленным магией голосом объявляет.

— Я, Лерианна Рэйгарн, создатель почти всех телепортирующих устройств нашего мира, член королевского совета, мать и жена. И я попаданка.

Рядом с ней с одной стороны встает высокий темноволосый мужчина, а с другой появляется странный светящийся то ли волк, то ли лис.

Люди переглядываются, не веря своим ушам. Те, кого они считали монстрами из страшных сказок, живут среди них, учат их детей, создают то, чем они привыкли пользоваться и… не несут той жуткой угрозы, которой их пугали с детства.

Гайверс выглядит так, будто его ударили пыльным мешком по голове. Такого поворота он точно не ожидал. Но сдаваться он не собирается:

— Закон есть закон, и он должен быть един для всех! — рычит он.

Король обводит взглядом вышедших женщин, задерживается на Алессандре, кивает ректору, а потом снова смотрит на Джонса. Как будто ждет чего-то.

— Законы должны быть использованы с умом, — произносит Иррегард. — Законы должны защищать.

Король вдруг… улыбается. Едва заметно, но это точно улыбка.

— Что ж, — произносит монарх, и его голос звучит уже мягче. — Похоже, мой Совет безнадежно отстал от жизни, если не замечает того, что происходит у него под носом.

Он делает паузу, выдерживает несколько секунд напряженной тишины. Этот миг кажется безумно важным — и не только для меня, как для той, для которой это решение монарха может стоит жизни, но и для всего мира, раз уж сюда все равно время от времени заносит попаданок.

Но то, что произносит король дальше, в принципе переворачивает все происходящее с ног на голову.

— Но более всего я рад, что мой сын наконец-то проявил мудрость, достойную правителя. Что он готов принимать взвешенные решения, опираясь на справедливость, а не на замшелые догмы.

Что⁈ Джонс — сын короля?