Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 30

Сижу и сама обалдеваю от того, что я только что сказала. Хотела же как-то плавно к этому подвести, логично… А получилось… Как всегда у меня.

— Да!!! — завизжала Майла и кинулась мне на шею, заобнимала, потом отскочила и начала подпрыгивать на месте, радостно потрясая кулаками. — Я знала! Я сразу поняла!!!

Я перевожу удивленный взгляд на Лео, тот задумчиво смотрит на меня, кажется, с какой-то даже тоской в глазах, но без страха. По нему видно, что он не собирается кидаться куда бы то ни было, чтобы заявить о появившейся иномирянке.

— Вот чего ты сразу не рассказала, а? — Майла останавливается и кладет мне руки на плечи. — Ну вот я же догадывалась! А ты меня заставила сомневаться. Но я еще вчера по твоим словечкам все поняла.

— Вообще-то ты мне тогда сказала, что попаданок у вас казнят, — скептически возражаю я.

— Ну да, так и есть, — кивает подруга.

— А еще ты сказала, что попаданки хуже упыря, — добавляю для полноты картины.

— Да! А еще, что здорово было бы встретить ее на самом деле, — не сбавляя энтузиазма, продолжает Майла. — Мамочки! Неужели моя мечта сбылась?

— Но ты же никому не расскажешь, да? — уточняет Лео, пристально глядя на нее.

Она удивленно поднимает на него взгляд и упирает руки в бока.

— Я, по-твоему, совсем никчемная подруга? Или совсем глупая?

И с обидой так говорит, хмурится, губы поджимает. Вот мне еще ссоры двух влюбленных не хватало!

— Лео, — я останавливаю Майлу тем, что кладу ей руку на предплечье. — Я понимаю, что Кэтти была тебе дорога, но я не делала это специально и…

Пожимаю плечами и честно пытаюсь подобрать слова.

— Ты знаешь, что с ней? — спрашивает Лео.

Мне остается только покачать головой.

— Увы! — вздыхаю я. — Мне вчера сказали, что это, — показываю на себя руками, — необратимо. Я теперь тут навсегда. Так что привыкайте, я буду вас доставать вместо приятной компании Кэтти.

На пару мгновений воцаряется тишина. И Майла, и Лео удивленно смотрят на меня.

— Ты шутишь? — спрашивает парень.

— Про то, что необратимо? Нет… Мне сказали, что тот артефакт…

— Нет! Про то, что ты думаешь, будто нам не нравится твоя компания. Я очень любил Кэтти, — говорит Лео, бросает взгляд на Майлу и поправляется: — как подругу. Но это не значит, что с тобой как-то плохо. С тобой, я бы сказал… увлекательно. Да и не виновата ты в том, что тут оказалась. Если и винить кого-то, то только меня.

Майла тянет меня вверх, заставляя подняться со стула, и обнимает. Через пару секунд к нам присоединяется Лео. Удивительная компания подбирается. Зато я теперь точно уверена, что не одна в этом мире.

Так мы и стоим, пока где-то по другую сторону от стеллажа не слышится шорох, а потом грохот падающих книг. Лео тут же напрягается и идет туда. Мы с Майлой — за ним.

Между двумя стеллажами поднимается пыль, но никого не видно.

— Наверное, книги упали, потому что мы тут перекладывали, — говорит Майла. — Нарушили их вековой баланс.

— Возможно, — соглашаемся мы с Лео, но на душе все равно становится некомфортно.

Мы с ребятами разбираемся долго, и в башню они провожают меня уже после ужина по темноте. А я и не против — после моего признания нам как будто стало легче общаться: они с упоением рассказывали про этот мир, а я делилась воспоминаниями о своем. Конечно, после того, как выставили плетение, мешающее прослушке.

Джонс слышит, что я пришла, и еще до того, как я успеваю зайти в комнату, зовет в кабинет.

Я вхожу к нему, ожидая очередной лекции о контроле магии или выговора за то, что задерживаюсь с друзьями. Но Джонс находит, чем меня удивить.

Судя по обстановке и тому, как расслабленно сидит куратор перед камином, в котором пляшет задорное пламя, нравоучениями мучить меня не собираются. Джонс кивает мне на второе кресло у очага и предлагает присоединиться.

На столе, разделяющем нас, стоит поднос с фруктами, графин с чем-то янтарным и, разумеется, сыр. Много сыра.

На Джонсе нет привычного строгого жилета, только белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Он выглядит… преступно красивым и пугающе домашним. И взгляд снова цепляется за рисунок на его руке, как будто это должно быть для меня чем-то важным.

— Проходите, Кэтти, — его голос звучит ниже обычного, обволакивая, как теплый плед. — Мне кажется, нам нужно несколько изменить наше обучение.

— Что-то… случилось? — уточняю я, с опаской косясь на сырную тарелку.

— Да-да, сыр — это приятное дополнение к разговору, — невозмутимо говорит Джонс, но в его глазах пляшут золотые искры. — И, в конце концов, должен же я как-то выразить свою благодарность.

В кабинете ненадолго воцаряется молчание.

— Я думал о том, что вы сказали мне как-то, — произносит он, глядя мне прямо в глаза. — О том, что вы ничего не помните и чувствуете себя чужой.

Сердце пропускает удар. Вот только не говорите, что куратор тоже начал догадываться — что было бы неудивительно, ведь сам артефакт-то у него! — и теперь пытается вытащить информацию из меня.

— Иногда, — продолжает Джонс, — это происходит только потому, что кажется, что ты совершенно другой. Или на тебя сваливается слишком большая ответственность, к которой ты не готов. Чтобы перестать чувствовать себя чужим, нужно просто найти того, кто примет тебя любого. С памятью или без. С лапками или с когтями. С магией, которая взрывает пуговицы…

Он явно намекает на меня, но кажется, будто говорит о себе. И смотрит так, что второй раз за день я начинаю ощущать, будто мое место действительно тут, в этом мире.

— И как это… относится к моему обучению?

— Это относится к вам, Кэтти, — говорит куратор. — А обучение… Я думаю, вам надо отработать выставление защитных куполов в экстремальных условиях.

— Что?

Джонс поднимается со своего кресла, обходит стол и, оперевшись на спинку позади меня, склоняется к моему уху.

— Я помню, что плетение купола у вас получается лучше всего, — говорит он. — Но вы должны уметь создавать его в любых условиях, даже крайне нестабильных.

Я замираю, зачарованная его тихим голосом и ароматом можжевельника, от которого начинает кружиться голова. Даже думаю отказаться: не тянет заниматься после не самого легкого дня! Но потом Джонс огорошивает следующим вопросом:

— Кэтти, полетаем?