Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 26

Как? Вот как меня-то угораздило в это вляпаться?

— Но вы же говорили, что сами не захотели вернуться? Почему у меня нет вариантов?

— Дело в том, что мы с Лери попали сюда как раз через ритуал. Изначальный, созданный для благих целей, — вздыхает Алессандра. — Хоть и использованный по глупости. А вот ты… Этот артефакт не просто делает обмен душами, он рвет все связи и нормальные каналы, потому что первоначально не было намерения сохранить жизнь попаданцу.

Так. Значит у меня лапки, проблемы с Гайверсом и непонятной силой на постоянку теперь? Какая прелесть. «Галя! У нас отмена!»

Я поднимаюсь, разворачиваюсь и молча иду к выходу.

— Кэтти, подожди, — кричит мне вслед Алессандра. — Тебе сейчас лучше не быть одной.

Качаю головой:

— Нет, мне надо переварить это все. Я не была к этому готова и теперь мне надо привести мысли в порядок. Все будет хорошо, в самоубийцы я пока что не записываюсь.

Всю дорогу до башни Джонса я кручу в голове все то, что мне сказала преподавательница. Итак, никакой доставки чипсов среди ночи, никаких игр по сетке и путешествий на море на мотоцикле. Ладно, последнего у меня и так не было, хотя мне очень хотелось.

«У тебя лапки, — мрачно думаю я, глядя на свои руки. — И теперь эти лапки здесь навсегда».

Но если это именно обмен душами, то и Кэтти там наверняка несладко. Проблемы с жильем, с другом, с работой, в конце концов… Хотя ее хотя бы не продали как племенную кобылу какому-то хрену.

Башня Джонса встречает меня тишиной. Его все еще нет. Четыре дня… Я так без него скоро тут выть начну!

Я вваливаюсь в свою комнату, захлопываю дверь и сползаю по ней на пол. Не думала, что всего за несколько дней так успела к нему привыкнуть. Да, он вредный и порой слишком дотошный, но… С ним так спокойно, что даже сейчас мне хочется, чтобы он бухтел рядом, чем сидеть в тишине.

— Кэтти! Ты чего в темноте? — передо мной возникает Мист. — Эй, ты чего такая? Опять Вернон? Кларисса? Хочешь, я ей наколдую бородавку на носу? Зеленую!

— Нет, Мист, — отказываюсь я. — Просто бывают дни, которые делят жизнь на «до» и «после», и вот сегодняшнее разделение мне очень не понравилось.

— И… Сыра? — с надеждой предлагает она.

— Нет, пожалуй, даже он сейчас мне настроение не поднимет. Твой хозяин скоро вернется? — как бы невзначай спрашиваю я.

— А ты… скучаешь? — с какой-то слишком подозрительной надеждой произносит она.

А я скучаю. Но признаваться в этом Мист не собираюсь.

— Нет, просто думаю, сколько у меня еще свободных вечеров будет, — отвечаю я.

Кажется, дух расстраивается, но еще некоторое время пытается меня развеселить. Потом я начинаю чувствовать, что стены давят, а сгущающиеся сумерки как будто заползают своей темнотой мне в душу, поэтому я решаю, что мне надо прогуляться.

И прямо на выходе из башни сталкиваюсь с Майлой и Лео. Вот уж стала закадычная парочка!

— О! А мы как раз думали, как тебя оттуда вытащить, — восторженно произносит Майла.

— У этой башни поразительная степень защиты, — бубнит Лео. — Ты уверена, что как-то смогла проникнуть в кабинет Джонса?

Ну, учитывая, что я пришла в себя на его столе, то да.

— Мне кажется, это была такая ловушка, — пожимаю плечами. — Но точно не помню, да и… Не вспомню никогда.

— Почему ты так думаешь? — спрашивает Майла.

— Потому что так работает тот артефакт, — объясняю я. — Безвозвратная потеря памяти.

Майла и Лео переглядываются и с сомнением на меня смотрят.

— Нет, он работает иначе. Если тебе кто-то сказал… Этот кто-то явно некомпетентен, — выдает Лео.

О, нет… Алессандра как раз вполне компетентна. Но я меньше всего хочу об этом думать.

— А давайте об этом завтра? — вклинивается Майла. — Мы вообще-то шли, чтобы позвать тебя на маленькую вечеринку на крыше северной башни. Погодники решили устроить.

Конечно, моя интуиция подсказывает мне, что студенческие вечеринки хорошим никогда не заканчиваются, но сейчас такое отвратительное настроение, что его хочется снять хотя бы чем-то. Поэтому я соглашаюсь и, вернувшись, чтобы захватить плащ, потому как на крыше явно будет прохладно, спешу за друзьями к северной башне.

Там уже собралось человек десять. Кто-то сидит на пледах, кто-то создает небольшие иллююзии из дыма или тумана. Со всех сторон слышится смех и веселая болтовня. Майла тут же достает где-то нам всем по кружке чего-то теплого и очень ароматного.

Мы болтаем ни о чем. Я искренне пытаюсь забыть обо всех проблемах и просто насладиться вечером.

— Эй, народ! А что я недавно вычитал в архивах! — вдруг громко заявляет парень с всклокоченными волосами, я даже не помню, с какого факультета. — Шторм счастья называется. Всех заставляет на несколько минут погрузиться в чувство безграничного блаженства.

— Торри, может не надо? — с сомнением тянет Лео. — А то будет как в прошлый раз. Лягушек ловили по всей академии.

— Ой, да ладно тебе! Тут формула простая, как два пальца! — отмахивается Торри.

Он тут же принимается что-то произносить и водить руками. В темном небе прямо над нами начинают сгущаться тучи.

— Тут другое… ударение, — пытается остановить парня Лео, но уже поздно.

— Смотрите! Работает! — радуется Торри.

Облако, похожее на большую сахарную вату, раздувается, становится фиолетовым, потом чернильно-синим. Ни счастья, ни блаженства никто определенно не испытывает, потому что все замирают с раскрытыми ртами и распахнутыми глазами.

— Это что, опять жабы? — с ужасом спрашивает Майла.

Это не жабы. Это маленькие шаровые молнии, у которых ко всему прочему, похоже, есть зубы.

Из облака действительно появляются маленькие электрические шарики, которые тут же разлетаются в стороны, жалят всех присутствующих, кусают и… хихикают. Да уж, это несомненно шторм счастья, только не для нас, а для этих безумных хищных молний.

— Останавливай давай! — чей-то крик прорывается сквозь визги и шум, поднявшийся на крыше.

— Я не знаю как! Что-то пошло не так! — отвечает Торри, убегая от очередной кусающейся молнии.

— Какого Ярхаша! — летит с другого конца крыши.

И я понимаю, что это не о том, что Торри не в курсе, как остановить заклинание. Это о том, что туча начинает сгущаться все сильнее, закручиваться, и из нее к крыше протягивается длинный хобот.

Что-то это все перестает быть смешным окончательно. Даже несмотря на хихикающие шарики, от которых приходится уворачиваться на каждом шагу.

Наверное, если бы Торри вот прямо сейчас все отменил, мы бы сочли это интересным приключением и даже не стали бы злиться на него. Но… Но из этого самого хобота начинают вырываться самые настоящие молнии.

Они бьют в крышу, выбивая каменную крошку и оставляя довольно глубокие рытвины. Дело не просто плохо — дело откровенно дрянь!

— Бежим отсюда! — Майла хватает меня за руку и тащит к спуску с крыши.

Но и тут нам не везет! Частота ударов молний становится все больше, они как будто специально отрезают нас от возможности сбежать. Начинается паника.

Очередной разряд ударяет в парапет в метре от меня, и каменная крошка больно сечет по щеке. Мы в ловушке. Молнии бьют уже не хаотично, а словно прицельно, сжимая кольцо вокруг нашей перепуганной кучки студентов.

Хищные шарики продолжают весело кусать всех за лодыжки, а еще… сливаться друг с другом, образуя шарики побольше. Но это мелочи по сравнению с тем, что небесная воронка начинает гудеть от накапливаемой мощности. Как трансформатор. И, сдается мне, это очень… ОЧЕНЬ плохой признак!

— Ложись! — кричу я, хватая Майлу и Лео за шкирки и роняю на крышу.

В этот момент небо разрывается ослепительной белой вспышкой. Я зажмуриваюсь, ожидая удара, боли, конца… чего угодно, но только не того, что происходит на самом деле.

Раздается громкий рык, заглушающий треск молний, и я, все же позволив себе открыть глаза, вижу, как огромный золотой дракон, расправив крылья, принимает мощный разветвленный разряд на себя. Джонс!

Воздух наполняется запахом дыма и озона, кажется, словно ломается само пространство, а дракон вздрагивает всем своим огромным телом и издает глухой, утробный звук, полный боли.

— Профессор! — я готова кинуться к нему, но Майла хватает меня за рукав и дергает обратно.

Внезапно все застывает, как будто время останавливается. Воронка перестает крутиться, молнии зависают в воздухе, не дойдя до цели, студенты замирают, кто как стоял.

Никто не движется, кроме меня и Джонса. И тени у выхода, откуда на крышу шагает высокая фигура. Ректор Ферст.

Его взгляд тут же обращается к дракону, который еще раз издает рык, и на его месте оказывается человек, опустившийся на одно колено. Джонс тяжело дышит, так же тяжело поднимается, немного рассеянно находя взглядом меня.

Я замираю, потому что его выражение лица очень красноречиво говорит о том, что он думает о моих умственных способностях и вообще присутствии тут.

— Ты как? — спрашивает его ректор.

— Нормально, — коротко, но хрипло отвечает Джонс. — Давай быстрее уберем это безобразие.

— Этот заряд мог подорвать полбашни, — возражает Ферст, но все же готовится нейтрализовывать шторм, который оказался далек от счастья.

Джонс морщится, но в четыре руки они быстро справляются с уничтожением последствий магии Торри. Я стараюсь прикинуться ветошью, потому как вообще не понимаю, почему всех студентов «заморозили», а меня нет?

Когда над башней развеиваются последние клочки облаков, Ферст осматривает нанесенный урон, хмыкает и в несколько легких пассов убирает основной беспорядок и легкие повреждения. Джонс стряхивает пыль с жилетки, как будто не принял только что на себя удар молнии, а просто запылился на прогулке.

Наконец все вокруг отмирает. Студенты шокированно озираются по сторонам, не понимая, что произошло. Все как будто оседают там, где стояли.

— Итак, — медленно и тихо произносит Ферст, но его слышат и видят все. — Думаю, что ваш вечер подошел к концу. Сейчас все расходятся по своим комнатам, а завтра в восемь утра я жду вас всех в своем кабинете.

Вся толпа студентов испаряется с крыши быстрее, чем вода в пустыне. Остаемся только мы втроем.

— Иррегард, — жестко произносит Ферст.

Джонс только оборачивается на него и качает головой. Их обмен взглядами оказывается коротким, но, видимо, для них важным.

— Идемте, студентка Уоткинс, — сухо произносит мой куратор, даже не глядя на меня. — Я провожу вас.

Я не решаюсь спорить с ним, но я физически чувствую, что легкость его движений напускная. Не все так хорошо, как он хочет показать.

Иду к спуску с крыши, но Джонс перехватывает меня на полпути, прижимает к себе, и я словно проваливаюсь в невесомость, чтобы очутиться у входа в нашу башню.

— Дальше ножками — плетения не пустят, — командует Джонс и идет вперед.

Он поднимается вроде бы обычно, но… Что-то в мелких движениях, напряженности плеч и дыхании подсказывает, что ему нелегко.

— Профессор, вы…

— Я устал, Кэтти, — перебивает меня он. — И ночные вечеринки никак не входили в мои планы. Поэтому марш в свою комнату спать. До утра.

Джонс скрывается за своей дверью, я какое-то время смотрю ему вслед, а потом сама захожу в комнату и, переодевшись в ночную одежду, заваливаюсь на кровать, глядя в потолок.

После всего произошедшего на крыше, как-то волнения о том, что я не могу вернуться, уже не кажутся такими важными и страшными. Меня мучит какая-то внутренняя тревога, причину которой я никак не могу нащупать. Что-то важное…

— Кэтти! — голос Мист заставляет меня подпрыгнуть на кровати.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, глядя, как она непривычно мерцает — с ней такого еще никогда не было.

— Хозяин… я не понимаю, что с ним, он…

Вот оно! Вот причина тревоги — я же заметила, что с ним что-то не так. Я подскакиваю и практически бегом несусь в комнату Джонса.