Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 31

Я молчу, не зная, как на это реагировать, но тело оказывается гораздо более чувствительным. Сердце начинает ускоренно биться, дыхание замирает, а по коже пробегают мурашки. И эта реакция не оставляет никаких сомнений в том, что хочет ответить: «Да! Да! И еще раз да!»

— Опять… в лапах? — хрипло произношу я.

— А ты хочешь в лапах? — спрашивает Джонс.

— Нет.

— Тогда на спине, там гораздо удобнее, — усмехается куратор и отстраняется.

Даже не тешу себя мыслью, что у меня есть хоть малейшая возможность отказаться. Я же сама себе потом не прощу! Мне выпал невероятных шанс покататься на драконе, а я откажусь? Да ни за что на свете! Если уж я сюда попала, то из этого мира надо выжимать максимум!

Джонс выходит из кабинета, и я следую за ним на крышу. Ночной воздух свеж и прохладен, но я не мерзну — рядом с Джонсом всегда тепло, как с печкой.

— Не бойся, — говорит он мне с легкой улыбкой и отходит чуть дальше, чтобы перекинуться в дракона.

Вспышка золота ослепляет на миг, и вот передо мной уже не мужчина, а великолепный огромный золотой дракон. Сейчас, в темноте, кажется, что он даже сияет изнутри теплым, согревающим светом.

Он разминает шею, выпускает из носа струйку дыма и опускает для меня крыло, чтобы было удобнее подниматься. Я забираюсь ему на спину, устраиваясь между огромных шипов у основания шеи. Чешуя теплая, гладкая и словно живая под моими руками.

Джонс издает рык, в котором я слышу «держись!», поэтому покрепче хватаюсь за шип. И он одним мощным движением отталкивается от поверхности башни, и мы взмываем в небо.

Ветер сильно бьет в лицо, мешает держаться на спине дракона и даже смотреть по сторонам, и я вспоминаю о цели нашего полета — научиться защитному плетению в любых условиях.

Я уже замечала сегодня, что магические потоки ведут себя «приличней», они быстрее и чутче отзываются, легче контролировать силу, которую вливаю в плетение. Поэтому когда у меня выходит установить защитный купол с первого раза, я даже не сильно удивляюсь. Нет, все равно удивляюсь.

Дракон одобрительно рычит, делает мощный взмах крыльями и поднимает нас еще выше. Мы взмываем над самыми высокими шпилями академии. Внизу, как на ладони, лежит территория, расчерченная светящимися магическими фонарями аллей.

Но Джонс не останавливается на этом. Он слегка наклоняется, делает вираж и, видимо, набирает скорость. Благо мой купол выдерживает это испытание, а, может, куратор как-то поддерживает его своей магией на всякий случай.

Теперь подо мной раскидывается весь Лоренхейт. Я видела его только на картах в учебниках, но вживую он потрясает. Тысячи огней мерцают внизу, словно отражение звездного неба. Извилистая река, разделяющая город, кажется лентой из черного бархата.

Я вижу башни ратуши, рыночные площади… Весь этот мир, который казался мне враждебным и чужим, сейчас лежит у моих ног, сияющий и живой. Я прижимаюсь щекой к теплой шее дракона.

— Спасибо, — шепчу я, зная, что он слышит.

Дракон издает довольный рокочущий звук, который вибрирует во всем моем теле. Мы делаем круг над центральной площадью Лоренхейта и поворачиваем обратно к академии.

Я с неохотой сползаю со спины дракона, когда он опускается на крышу башни. Меня слегка шатает, а ноги слегка дрожат. Но меня буквально распирает от восторга и довольства, что у меня все получилось.

Но я не успеваю растечься киселем по поверхности башни, потому что очень быстро оказываюсь в руках Джонса. Это кажется таким внезапным, но в то же время таким правильным, что у меня даже мысли не возникает сопротивляться или освобождаться от этих объятий.

Воздух между нами снова натягивается, как струна, звенит от тишины и близости. И в этот раз, похоже, мой куратор не собирается медлить и отступать, как будто он все для себя решил, как будто между нами все и навсегда изменилось.

Мне не хватает времени все обдумать или прочувствовать, потому что Джонс склоняется и накрывает мои губы своими. Весь мир проваливается в бездну, и остаемся только мы. Я и Джонс. На этой башне. И больше ничего.

Его руки крепче сжимаются у меня на спине, притягивая так близко, что я ощущаю каждый мускул, каждое биение его сердца в такт моему. В поцелуе — властность дракона и осторожность человека, огонь и сдержанность. Весь Джонс. И он берет и отдает так много, что у меня темнеет в глазах, и я сама не замечаю, как руки находят его шею, вплетаются в волосы у затылка, притягивая его еще ближе.

Все так неожиданно и неопределенно, но в то же время внутри меня словно складывается пазл, будто какая-то искривленная часть мира наконец встала на свое место.

Джонс прерывает поцелуй первым, но не выпускает меня из своих рук. Лоб его прижат к моему, дыхание, как и мое, сбивчиво и горячо.

— Должен признать, — его голос хриплый, звучит почти как рык, — ты делаешь невероятные успехи в наших занятиях.

Я смеюсь, потому что сейчас меньше всего хочется думать об учебе или моих навыках.

— Просто у меня… очень хороший куратор, — выдыхаю я.

Джонс смеется в ответ и снова целует меня уже быстрее, увереннее.

Мысли путаются, растворяясь в его прикосновениях. Его пальцы скользят по моей щеке, касаются линии челюсти, шеи. Каждое прикосновение оставляет за собой след из искр. И я понимаю.

Все! Буль-буль, карасики! Я влюбилась в этого дракона по самые усы. Увязла своими рыжими лапками, и не выбраться. Что будет, если он узнает, что я попаданка?

От этого внезапного осознания я даже отстраняюсь и, широко распахнув глаза, пялюсь на Джонса. Он, похоже, читает что-то в моих глазах и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Кажется, пора спать, — говорит он, и в его голосе снова звучат нотки привычной твердости, но теперь в них еще и забота. — Достаточно занятий на сегодня.

— Да, — тихо соглашаюсь я. — Думаю, вы правы.

— Ты, — исправляет он. — Иррегард.

Он провожает меня до двери моей комнаты. Его рука ненадолго задерживается на моей, пальцы переплетаются с моими.

— Спокойной ночи, кошка, — шепчет он.

— Спокойной ночи, Иррегард.

Джонс уходит, а я захожу в комнату, прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза, пытаясь удержать в себе аромат можжевельника, тепло его губ, силу его объятий.

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему Алессандра не захотела возвращаться домой.

День начинается привычно суетно, я не успеваю пересечься с Джонсом, который убежал куда-то с утра пораньше, болтаю после столовой с Майлой и Лео. Они еще те конспираторы! По всему их внешнему виду, когда они разговаривают со мной, заметно, что они что-то скрывают.

Это и забавно, с одной стороны, и немного пугает. А что, если действительно кто-то заметит? Впрочем, мне все еще не дает покоя тот грохот, что был в библиотеке…

— Студентка Уоткинс, — меня находит одна из преподавательниц, кажется, травников. — Вас ждут в комнате для встреч.

— Мой куратор…

— Да-да, я знаю, — говорит она. — За ним тоже уже послали. Идите.

Мне это начинает нравиться все меньше. Я решаю дождаться Джонса на крыльце главного корпуса, где и расположена эта комната. Но все идет не по плану.

— Здравствуй, Кэтти, — раздается позади меня низкий, но до ледяного кома в груди противный мужской голос. — Я предполагал, что ты не захочешь сама прийти ко мне. Вот, вышел…

Оборачиваюсь. Там стоит высокий, средне-неопределенных лет мужчина с черными волнистыми волосами по плечи, глубокими тремя шрамами через всю щеку и пронзающим взглядом.

Он может не представляться, я уже интуитивно понимаю, кто это. Гайверс.

— Мой куратор запретил мне встречаться с посторонними без его присутствия, — произношу я.

— Да, — отвечает Гайверс, склоняясь к моему уху еще до того, как я успеваю сделать шаг назад. — Но настоятельно советую тебе быстро согласиться на мои условия. Иначе об одном твоем очень интересном секрете узнают все.