Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 25

Мгновение превращается в тягучую и сладкую как мед бесконечность. Оно пахнет этим сводящим с ума ароматом можжевельника и кожи, пахнет Джонсом, и, кажется, этот аромат теперь стал моей частью. Вот что имел в виду Вернон, когда сказал, что я пропахла драконом. Но… отчего-то я этому рада.

Мое сердце бьется где-то в горле, заглушая даже шум дождя за окном. Джонс так близко, что я вижу свое отражение в его расширенных, вертикальных зрачках. Его горячее дыхание касается моих губ, а пальца немного подрагивают от напряжения, от того, что все мы все еще балансируем на этой невероятно тонкой грани.

Иррационально, неправильно, непозволительно, но я хочу этого. До дрожи в коленях, до звона в ушах. Хочу, чтобы он перестал бороться, чтобы стер эту границу между «куратором» и «студенткой». Я прикрываю глаза и в попытке вдохнуть приоткрываю губы.

Я слышу, как сбивается его дыхание. Его рука на моей пояснице сжимается, притягивая меня еще ближе, так, что я чувствую каждую мышцу его каменного тела.

Секунда. Еще одна. Нас практически накрывает этой опасной волной. Я даже ощущаю призрачное касание его губ, но потом Джонс замирает.

Я боюсь открыть глаза, боюсь того, что могу увидеть в его взгляде фразу «это всего лишь ошибка». Я не хочу себе признаваться в том, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе испытывать эти чувства к Джонсу. По многим причинам.

Но куратор не отстраняется. Он только прислоняется своим лбом к моему.

— Что же ты с нами делаешь, Кэтти… — его шепот звучит громче набата.

Если бы я знала сама. Мы оба тяжело дышим и оба боимся разрушить это хрупкое мгновение, в котором были готовы забыться и пойти на поводу у своих чувств.

— Иди спать, кошка, — произносит все же Джонс. — Нужно отдохнуть. И учиться… контролю.

Я не открываю глаз, пока не чувствую, как руки и тепло Джонса покидают меня, его шаги удаляются куда-то в сторону стеллажей, а я сама не осознаю, что могу дышать. Только после этого я разворачиваюсь к выходу и решительно покидаю кабинет… кошкой.

Джон покидает башню и академию на долгих четыре дня. Со мной остается Мист, куча заданий и тщетные попытки не думать о том, что чуть не произошло. Почему? Да просто потому, что я теперь дико жалела, что не преодолела эти последние ненавистные миллиметры, и мучилась вопросом, что было бы, если бы…

— Если бы ты могла прожигать взглядом, то в книге была бы дыра, — говорит Майла, вытаскивая меня из омута назойливых мыслей. — Тебя чем Джонс так озадачил?

Ох, если бы вы знали… Но ни Майле, ни Лео я предпочла не упоминать, чем закончилось наше последнее занятие с моим куратором.

Ребята сидят напротив меня и думают, что я не замечаю, что под столом их руки сцеплены. Майла обложена какими-то свитками, а Лео задумчиво вертит в свободной руке перо.

— Я просто пытаюсь понять, какого черта в этом мире все так сложно, — вырывается у меня.

Замечаю, как Майла напрягается, присматриваясь, но не задавая вопросов.

— Мы искали информацию по тем рунам, что я нарисовал, — тихо говорит Лео, не замечая реакции подруги. — В открытых источниках ничего нет. Вообще. Это значит, что уровень секретности — высший.

— Или это что-то настолько древнее, что все забыли, — добавляет Майла, всем своим видом давая понять, что теперь-то точно следит за мной. — Но я нашла упоминание одного символа в легендах о Разломе Миров.

Звучит как что-то очень древнее и серьезное, похожее на теорию большого взрыва. В смысле на то, как произошел этот мир. И да, это похоже на то, что мне нужно.

— Как из одного большого мира произошли много маленьких? — уточняю я.

— Что-то похожее, — отвечает Лео. — Но говорят, что после этого миры больше не соприкасались.

— Соприкасались или нет… Они все равно все связаны, — говорю я. — Основой. Даже несмотря на то, что внешне кажутся отделенными.

Как материки на планете, разделенные водой, глубоко в своей сути все связаны.

Громко захлопываю книгу, удостаиваюсь недовольного взгляда с соседнего стола и поднимаюсь с места.

— Ты куда? — спрашивает Майла.

— За ответами.

— Ты… Это же опасно! — она даже хватает меня за руку.

— Мне уже все равно, — отрезаю я. — Гайверс пишет письма с угрозами, магия мне не подчиняется, я ничего не знаю об этом мире, и мне не спешат рассказывать. В результате я чувствую себя пешкой на игральной доске. Я хочу хотя бы знать правила этой игры, — коротко отвечаю я и ухожу из библиотеки.

Я терпеливо ждала, когда Алессандра или хотя бы Джонс расскажут мне, что за непонятная каменная штуковина меня сюда притянула. Но все молчат как партизаны.

Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. То есть я иду к Алессандре спрашивать, что же такое страшное там она в первый раз увидела.

Ее я нахожу, где и положено — в оранжерее. Она с упоением возится с каким-то сизо-буро-фиолетовым растением. Алессандра обрабатывает ему листья каким-то ярко-оранжевым зельем, а оно все время пытается извернуться и куснуть преподавательницу. Она поднимает на меня взгляд и даже ничего не спрашивает.

— Садись, — кивает Алессандра на место на переднем ряду. — Сейчас с остеорапсисом закончу, а то недельный эксперимент может пойти коту под хвост.

Я сажусь и терпеливо жду, пока профессор закончит дело, вытрет руки и присядет напротив меня. В ее взгляде нет удивления, только усталость и сочувствие.

— Вы же знаете, зачем я сюда пришла?

Она переплетает пальцы на столе перед собой и кивает.

— К сожалению, мои предположения оправдались, — тихо говорит она. — И это вовсе не артефакт разрыва кровных уз.

Да как-то я уже это поняла, раз я вообще тут. Но если это не он, то что? И почему мне так не нравится выражение лица Алессандры?

По телу пробегает холодок, и создается впечатление, что все присутствующие здесь растения смотрят на меня очень недобро.

— Кэтти, это Осколок сфер, — говорит она. — Очень древний и запрещенный артефакт. Если бы ты знала, сколько нам пришлось порыться в книгах и старых свитках, в том числе из королевской секретной библиотеки. Тут я должна сказать спасибо тому, что Его Величество благоволит к моему мужу после некоторых событий.

Я тру переносицу, пытаясь не дать себе запаниковать и дослушать до конца. Интуиция просто вопит, что вот эти все слова про «запрещенность» — не пустой звук, и для меня не значат ничего хорошего. Но надежда, она же такая надежда. Умирает последней.

— Как мне вернуться? — спрашиваю я то, что волнует сейчас больше всего.

Алессандра поджимает губы, вздыхает и уходит от ответа:

— Тот рисунок, что ты мне дала… С рунами. Он наконец-то подсказал, где именно стоит искать информацию. Представляешь, мы даже мысли не допустили, что именно там. Я вообще не понимаю, как вообще этот артефакт оказался в руках твоего Лео…

— Он не мой. Он просто хотел помочь настоящей Кэтти.

Почему-то это хождение вокруг да около злит. Да, мне интересно, что это за артефакт, но совсем не так, как Майле или тому же Лео. Мне. Нужно. Вернуться. Но профессор не обращает внимания, она кивает и продолжает:

— Так вот. Когда-то очень давно был один орден. Они верили, что миры когда-то были едины, а люди могли переходить из мира в мир. Но потом сферы разошлись, и путешествовать получалось только у душ, — Алессандра смотрит не на меня, а на свои сцепленные пальцы. — За счет обмена. Причем члены этого ордена считали, что многие души, которые должны были остаться в нашем мире, оказались в другом…

Ну да, а отсюда пришло выражение «не от мира сего». Угу… Только вот я вполне себя нормально чувствовала в том мире. Ну подумаешь, из близких никого не осталось. Ну, подумаешь, от жилья только обгоревший остов… А лучший друг вдруг решил признаться, что с детства влюблен и срочно позвал замуж.

Бывает и хуже. Бывает же? Ну конечно! Вон Кэтти под какого-то придурка подложить решили, а защитить ее некому. И у нее уж точно лапки…

— И они, конечно, решили, что души надо срочно вернуть, и придумали артефакт, — предполагаю я.

Алессандра наконец поднимает на меня глаза.

— Не совсем. Они придумали разные ритуалы, которые позволяли бы притягивать определенные души. Как, например, тот, из-за которого я оказалась тут, — говорит она. — «Пробуждение истинности», а если быть откровенной, то просто вызова души истинной пары дракона из другого мира. Тогда же, видимо, была заложена основная терминология. Я, кстати, даже не уверена, что у нас время идет одинаково. То есть возможно, призывались души из разных временных слоев…

Мне кажется, что Алессандра уходит в какие-то теоретические рассуждения, поэтому я ее перебиваю:

— Логично. Но ритуал — это ритуал, а не артефакт. К тому же я не вижу в этом ничего плохого, что можно было бы запретить.

— Именно. Но все однажды изменилось, потому что некоторые заметили, что призываемые души была магически гораздо сильнее исходных, — поясняет Алессандра, чуть наклоняясь ко мне. — Видимо, так сказывается переход через миры, делая их чистыми сосудами, способными вместить океан силы.

Она на секунду замолкает, подбирая слова, а у меня внутри все холодеет. Я вспоминаю, как легко разнесла аудиторию, как заставила зацвести шкаф, как взорвала пуговицу. Океан силы… Которым я не умею управлять.

— И тогда маги с темными намерениями решили воспользоваться этим в своих целях: они придумали артефакт, который выдергивал из другого мира любую попавшуюся душу в тело жертвы. А после этого ее, еще не освоившуюся, дезориентированную, тут же зачаровывали, опаивали зельями, подавляли волю гипнозом, превращали в послушную марионетку.

Меня передергивает. Марионетки. Оружие. Да уж, это полностью объясняет, почему попаданцы считались опасными и неуправляемыми. Только как раз наоборот. Они были управляемы, но теми, кому это управление давать было нельзя.

— Попаданцы становились идеальными убийцами, машинами, которые не жалко и практически невозможно остановить, — продолжает Алессандра. — Естественно, однажды всех приверженцев этой идеи победили, уничтожили и постарались стереть из памяти. То же касалось артефактов и почти всех упоминаний о самих попаданцах.

Я сижу, вцепившись пальцами в край стола. Значит, я — потенциальное оружие массового поражения? Отлично. Просто великолепно.

— Но где-то знания все же сохранились… Как и артефакт, — шепчу я. — У отца Лео. В коллекции.

— Я еще раз повторюсь… У меня нет ни одной идеи, как он вообще мог оказаться там, почему его приняли за другой и… как вы вообще его активировали⁈

Все равно. Вот это мне абсолютно все равно. Как, почему… Важно другое!

— Как мне вернуться обратно? — снова спрашиваю я. — Если меня как-то призвали, значит, можно призвать ту душу обратно, ведь так? Вы же говорили, что сами могли вернуться, просто не захотели?

Тишина, которая следует за моим вопросом мне совсем не нравится. Кажется, глаза Алессандры краснеют, а она сама смотрит на меня так, словно вот-вот хочет сорваться с места, обнять и успокоить несчастного ребенка.

— Мне очень жаль, Кэтти. Но это билет в один конец.