Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 24

Я заставляю себя сконцентрироваться и все же прочитать предназначенное мне послание, хотя буквы расплываются, а строчки прыгают.

'Договор скреплен печатями родов. Осталось завершить ритуал, и все будет окончательно решено. Мне плевать на твою память, на твой рассудок и все то, чем тебя пытается прикрыть ректор. И на твоего дракона мне тоже плевать.

Но твое тело принадлежит мне. И если дракон хоть пальцем тебя тронет, он сдохнет как бесхвостая ящерица, а ты все равно окажешься моей. Но только будешь до конца жизни жалеть.

Твой хозяин Гайверс'.

Внутри все вспыхивает, как будто там взрывается огромная ядерная бомба. Какой там контроль⁈ Все летит к чертям, и все усилия, которые я прилагала, собирая ядро, летят в тартарары, сила выплескивается, заполняет все мое тело. И в моих руках уже не записка, а переплетение тонких весточек, набивающих почки.

Вот так… Даже не показать, какие «ласковые слова» написал мне мой… «хозяин».

Меня передергивает от омерзения. Сплевываю от омерзения и выкидываю ростки в траву. Нет уж, дорогуша Гайверс, у меня не просто лапки, а с коготками. Хочешь кошку съесть — шерстью подавишься.

Меня обуревают смешанные чувства: с одной стороны, я хочу побыстрее из этого выпутаться и вернуться домой, а с другой… С другой — меня просто разрывает от несправедливости того, как тут распоряжаются Кэтти, хочется, чтобы ее клан получил по заслугам, чтобы Гайверсу прилетел хороший такой бумеранг.

Ну и чтобы вообще практика «продажи» стала незаконной… Что за… каменный век какой-то⁈ Куда местный король вообще смотрит?

Вот так, кипя от злости, загораясь целью добиться справедливости, я и погружаюсь с новым уровнем упорства в занятия.

Следующие три дня оказываются похожи один на другой, и в то же время в них не повторяется ничего. Но если бы мне сказали, что ад выглядит как расписание студента-выпускника с амнезией и пробудившейся магией, я бы поверила.

Самое приятное за день — это как раз утро, когда Мист поднимает меня сладким чаем с сыром. Она запомнила, что меня бесполезно пихать, переворачивать… Даже воду на меня почти бесполезно выливать. А вот когда рядом поставить тарелку с сыром — я встану, даже если меня будут держать на кровати несколько человек.

И нет, сыр с утра не портит аппетита для столовой. Только служит приятной закуской.

Когда я спросила Курт, нормально ли это, что я ем как три взрослых мужика, она сказала, что да. Во-первых, я оборотень, а во-вторых, магия сжигает много энергии, пока я не научусь ею управлять.

Это был такой «милый» намек, что мне стоит побольше проводить времени в занятиях. Что, собственно, я и делаю. Столовая — занятия в оранжерее — обед — общие занятия — библиотека — ужин — занятия с Джонсом.

У меня нет времени ни на что: ни на склоки с кланом, несмотря на то, что Вернон смотрит так, будто хочет покусать, ни на препирательства с Клариссой. Она пару раз пытается подставить мне подножку в столовой, но на второй как-то так выходит, что деревянный стул отращивает побеги и приматывает ее ноги к себе.

Я ничего не делала! Честное слово. У меня же лапки!

Но и нормально поговорить с Майлой и Лео у меня тоже не выходит. Они как сиамские близнецы ходят везде вместе, пытаясь разобраться в моей загадке и потихоньку сближаясь друг с другом.

Информации об артефакте, к сожалению, тоже нет, хотя я уверена, что у Алессандры есть предположения о том, чем он может быть.

Когда она узнала, что у меня как-то получилось справиться с магией по советам Джонса, она ненадолго замолчала, потом как-то хитро улыбнулась и сказала, что в таком случае осваивать магию я буду с куратором. А ректор с ним отдельно будет обсуждать мои успехи.

Как-то это звучит… подозрительно, разве нет?

Но Джонс, кажется, совсем не против такого развития событий, поэтому он прилагает все усилия, чтобы я выкладывалась по полной. С его помощью снова выстраиваю магическое ядро, укрепляю магические каналы, учусь направлять силу.

Не взрывать все подряд, не сжигать, не заставлять цвести и пахнуть (это у меня выходит все легче), а контролировать свою силу, дозировать ее использование… С переменным успехом, конечно.

Накануне я так вымоталась, что мой организм вспомнил, что у меня лапки, и я обернулась кошкой прямо во время занятия, а вернуться обратно просто не смогла. Джонс вздохнул, взял аккуратно на руки и отнес ко мне в комнату, осторожно положив на кровать. Даже за ушком на ночь почесал, думая, что я уже сплю. Ну мечта же…

Вот и сегодня занятие, которое продолжается уже часов пять, рискует закончиться превращением в мою животную форму. За окном уже полуночная темнота, рев ветра и стук дождевых потоков в окна, а мы все еще занимаемся с Джонсом, который сегодня доверил мне научиться делать простейшее огненное плетение.

Я должна зажечь фитиль свечи. Без пожара, без уничтоженной свечи, без фейерверков.

— Не дави на магию, Кэтти, — его голос, низкий и спокойный, проникает под кожу. — Ты пытаешься ее запихнуть в форму силой. А нужно мягко направить. Представь, что это вода.

Джонс перешел на более неформальное обращение, когда стало понятно, что так я прислушиваюсь лучше. Конечно! Ведь каждый раз, когда он произносит мое имя, мурашки толпами разбегаются по телу.

— Если я представлю воду, мы снова будем мокрыми, — бурчу я, пытаясь удержать рвущуюся на свободу силу.

— Справедливое замечание. Тогда представь… поток ветра. Ласковый бриз.

Ага… Бриз я тоже хорошо помню — мне потом убираться пришлось. Видимо, мои мысли он читает по моему лицу.

— Ладно… представь, что магия тянется тоненькой ниточкой с твоих пальцев, — предлагает Джонс.

Нет, у меня уже есть вполне неплохие успехи. Но сдуть что-то, облить водой или что-то такое намного безопаснее, чем управлять огнем. Попросту — я боюсь. Если что-то пойдет не так… Быстро станет понятно, что это не ты управляешь огнем, а он бесконтрольно пожирает все вокруг.

Неприятные воспоминания разрушают концентрацию, с пальцев срывается несколько ленивых искр, которые даже не долетают до пола.

— Я устала, профессор Джонс, — опуская руки, говорю я. — Я безнадежна.

Куратор вздыхает, откладывает книгу, которую лениво листал, пока я мучилась со своей магией, а потом отлепляется от стола и подходит ближе, вставая на расстоянии меньше шага от меня.

— Последний раз, Кэтти, — его голос звучит мягче обычного. — Сосредоточься. Магия внутри, в солнечном сплетении. Почувствуй ее. А потом аккуратно направь в плетение. Ну же… Получится, я точно знаю.

Я закрываю глаза, ищу это тепло. Оно там, пульсирует, живое и своенравное. Я делаю вдох, открываю глаза и выпускаю силу. На фитиле свечи вспыхивает крохотный, идеальный огонек.

Радость захлестывает меня, и концентрация, конечно же, летит к чертям. Огонек на свече резко вспыхивает, превращаясь в столб пламени высотой в полметра. Я испуганно отпрыгиваю, но врезаюсь в каменное тело Джонса.

— Успокойся! — звучит твердая команда, которой я, неожиданно для себя подчиняюсь беспрекословно.

Джонс накрывает мою руку своей ладонью и чуть сжимает.

— Верни себе контроль над потоком, — шепчет он мне прямо в ухо. — Успокой его. Он так же боится, как ты. Он зависит от твоих эмоций.

Облизываю губы, тяжело дышу, расправляю ладони в сторону пламени, и оно потихоньку начинает успокаиваться. Я… смогла?

Я чуть веду руками, мысленно меняю мощность потока силы, осознанно увеличиваю и уменьшаю пламя. Я впервые настолько четко чувствую, КАК надо управлять потоком.

— Кэтти, — произносит Джонс.

Я медленно поворачиваюсь в кольце его рук. Теперь мы стоим лицом к лицу, так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Зрачок у него вытянутый, вертикальный, пульсирующий. В глубине радужки золотые искры конкурируют с зеленью леса.

Смотрю в его глаза и не могу понять, кого я сейчас вижу больше: Джонса или его дракона.

— Я поняла. Но мне все еще нужно больше работать над контролем, — шепчу я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все мысли.

— Кажется, мне тоже, — выдыхает он.

Его рука скользит вверх по моей спине, зарывается пальцами в волосы на затылке, слегка оттягивая голову назад. Я вижу, как раздуваются крылья его носа, вдыхая мой запах.

Джонс склоняется ниже. Его взгляд опускается на мои губы, задерживается там, словно он спрашивает разрешения или борется с последними остатками здравого смысла.