Измена. Ты больше не моя

Глава 13. Не успела

Михаил

— Давай. На выход, — Иван машет головой и цыкает. — Нихерово тебя шеф приложил.

А то я не чувствую.

Отделал так, что вся морда онемела. Глаз заплыл. В зеркало смотреть страшно. Как в таком виде соваться к Вареньке? Испугаю только.

И футболка вся в крови.

— Ты бы в порядок себя привел, — Иван выгибает бровь. — Морда как фарш.

— Рот завали. Без тебя разберусь, — бросаю парню, и тот резко подбирается.

Официально меня так-то никто не понижал. Так что всякая шавка пусть даже не пытается рыпаться.

— Шеф у себя?

— Нет. Сказали, сегодня не будет.

Сегодня… Без телефона и часов я вообще не понимаю — день или ночь? Сколько времени я просидел в помещении без окон?

Я иду к себе, чтобы взять вещи и сходить в душевую, переодеться. В приемной никого, за окном сумерки. Значит, около восьми вечера.

В моем кабинете тоже темно. Включаю свет и прохожу к шкафу у стола, достаю оттуда чистые джинсы и футболку, разворачиваюсь.

— Ебаный в рот! — инстинктивно хватаюсь за кобуру, которой нет.

— Это ищешь? — Али сидит на кожаном диване, на котором я не так давно драл Светку, и крутит на пальце мой пистолет.

— Аккуратнее, малыш. Не поранься, — усмехаюсь.

Подхожу к Али и забираю ствол. Тот отдает его мне без проблем и поднимается, выпрямляется. Смотрит мне в глаза твердо, даже презрительно.

— Ты мне не нравишься, Фома.

— Я че, телка, чтобы хотеть нравиться тебе? — смеюсь, но Али не ведется.

— Мне не нравится то, что происходит вокруг тебя. Мне не нравится, что ты создаешь проблемы моему боссу в самое неподходящее время.

— В смысле? — перестаю ржать. — У нас проблемы?

— У тебя. У тебя, Фома, проблемы. И босс дал тебе время, чтобы решить их.

— В каком смысле?

— Завтра вечером тебе нужно съездить в Авдеево. Придет партия алкоголя. Что делать, знаешь. Прими, подтверди получение товара.

— Это ж лафа! — выкрикиваю. — Любой пиздюк справится с паленой алкашкой!

— Фома, — чеканит Али, — у тебя приказ босса. Хочешь ослушаться?

— С хуя ли склад, Али?! — с силой швыряю шмотку на пол.

— А ты не понимаешь? — вот теперь Али усмехается. — Ты все проебал, Миша. И авторитет, и бабки, и имя. Даже жену — и ту проебал. Просто еще не понял этого.

С улыбкой на лице он обходит меня и идет к двери. Кладет руку на ручку и поворачивается ко мне:

— И последнее, Фома. Если ты где-нибудь засветишься, неважно где — бухой сядешь за руль или отпиздишь свою жену, я… лично надену тебе петлю на голову. И сделаю это с удовольствием. А за моей спиной будет стоять Булат и провожать тебя в последний путь.

Перехватываю его за руку, рывком разворачиваю на себя.

— Ты ссал под себя, когда мы с Булатом толкали первую партию автоматов. Думаешь, он так просто пустит меня в расход? — отпускаю руку, закидываю голову к потолку и громко смеюсь. — Кто ты такой, Али? И кто я?

— Ты будущая кучка дерьма под ногами моего босса, — отвечает с демонической улыбкой и бесшумно покидает кабинет.

— Мразь! — смахиваю со стола вазу с какой-то лабудой.

Сажусь на диван и заставляю болезную башку работать.

Все просто: нужно реабилитировать себя в глазах шефа. Авдеево — полная срань. С этим справится даже матушка моей жены, которая находится при смерти.

Тут что-то другое. Неспроста меня отсылают туда. Значит, назревает что-то, где меня не ждут. Но я буду там, где будет мой шеф. Иначе никак.

Но для начала жена.

Смываю с себя пот и кровь, меняю одежду, еду домой.

Смысла в цветах и подарках нет. Варя и до всей этой хрени не особо отзывалась на них. Остается только замаливать грехи словесно.

Прошу одного из парней босса подкинуть меня домой, благо близко.

Взлетаю по лестнице, открываю дверь запасным ключом, который взял из кабинета, прохожу в квартиру.

В кухне темно, в гостиной тоже.

Единственный свет — из спальни.

Вся квартира такая же, какой я ее помню, на первый взгляд, все вещи на месте.

Варю застаю на полу в ворохе старых фотографий. Она умывается слезами. Лицо распухло и покраснело. Волосы не собраны, на ней домашняя одежда.

— Варюшка, — тяну к ней руку, кладу на плечо.

Жена даже не дергается, просто поднимает на меня мутные глаза.

— Что стряслось, девочка?

У нее истерика, это совершенно точно. Притягиваю ее к себе, она даже не делает попыток сопротивляться.

— Мама… врач… позвонил… сказал, что ей стало хуже, — дрожит вся, как осиновый лист, душу мне рвет.

— Мы можем прямо сейчас поехать к ней. Хочешь, устрою? Что угодно, Варенька, только не плачь…

— Нельзя… она в реанимации. Не в сознании.

Пересаживаю ее к себе на колени, глажу по спине.

— Моя девочка, маленькая. Крошечка моя… детка, поплачь… Я рядом, со мной можно. Я здесь. Я с тобой.

И она скатывается в рыдания с воем и икотой. Вообще я не люблю бабий плач, на слезы реагирую скорее равнодушно, но тут…

Не могу. Мать у Варьки душевная женщина. Простая, деревенская, но жену мне хорошую вырастила. За одно это уважать ее надо.

— Может, деньги нужны? Сколько? Врач не говорил? — я полностью оплачиваю лечение тещи.

Ну а как иначе? Семья все-таки.

— Деньги уже не играют роли, Миша. Ее держат на аппаратах. Сказали, еще пара дней, может, недель — и все. А я даже попрощаться не успела, Миш!

Поднимаю ее на руки, как ребенка.

В этом горе Варя действительно кажется маленькой, хрупкой. Большой ребенок. Маленькая женщина.

Сажусь с ней на кровать, она клубочком сворачивается у меня на коленях.

— Я даже не успела сказать ей, что люблю.

— Детка, она знает, что ты любишь ее.

— Я не простилась…

Варя явно не в себе, смотрит куда-то вдаль невидящим взглядом.

— Может, получится еще?

Лучше бы не говорил. Вой оглушает меня.

Варвара страдает, ее выворачивает наизнанку, колотит. Все, что мне остается, — быть рядом. Обнимать.

Варвара не засыпает. Она просто вырубается на мне. Перекладываю ее на подушку, укрываю одеялом, собираю фотографии, параллельно пересматривая их.

Все они старые. Из той жизни, в которой еще не было меня.

На всех она улыбается. Своей широкой лучезарной улыбкой.

Перевожу взгляд на постель, где спит Варя. Уязвимая, крошечная. Когда я снова смогу увидеть ее улыбку? И смогу ли?