Измена. Ты больше не моя

Глава 32. Женщина, которая когда-то была чужой

Булат

Какое хорошее видение. Идеальное. После такого и умереть не страшно.

Ее руки, голос, запах. Он повсюду, и я купаюсь в нем, как в самой чистой родниковой воде.

Но реальность все равно пробирается в мой больной мозг. С трудом разлепляю глаза. Они не открываются полностью, но видеть, что передо мной, могу.

Деревянная изба на одну комнату, старая печь, две кровати, множество шкафов. Два окна, через которые виднеется густой лес. В приоткрытую форточку заходит свежий прохладный воздух.

Пробую сильнее втянуть его в себя. Не получается. Грудная клетка болит.

Вспышками воспоминания о том, как я убиваю голыми руками двоих. Но сначала один из них меня ранит.

Кладу непослушную руку на место пулевого. Не сразу попадаю куда нужно. Вместо раны — повязка.

Через невероятную боль опускаю голову ниже. И вправду повязка. И вообще весь я намазанный чем-то, но чистый. Раны кто-то обработал.

Воспоминания идут вереницей.

То как бежал, не разбирая дороги. И днем и ночью. Почти сутки по густому лесу. А потом я сорвался вниз. Катился кубарем. А дальше — только голос Вари.

И руки ее.

Нежные, теплые.

Привиделось? Наверняка метался в агонии. Еще раз прохожусь взглядом по комнате. Кроме меня здесь никого.

А кровати — две. Значит, живут двое.

Лежу еще какое-то время, но нужда дает знать о себе. Сажусь медленно, до боли закусив губу. Тело деревянное. Опускаю ноги на пол и пытаюсь встать. Получается с трудом — ноги не держат. Помогаю себе руками — хватаюсь за стол, а потом ползу по стеночке к двери.

Открываю ее, выхожу, жмурюсь от яркого света. Тут тоже никого. Кругом мокрый от дождя лес. И снова по стеночке обхожу дом. За ним колодец и небольшая постройка. Сарай? Баня?

Отхожу за ближайшее дерево, привалившись, справляю нужду, криво натягиваю трусы и бреду обратно к дому. Дойти получается только до стены. И тут я оседаю на землю.

Где я, блять? Кто меня притащил сюда?

Люди Ибрагима? Люди Ибрагима меня вальнули бы, а никак не раны обрабатывали. Значит, кто-то из обычных людей. И это плохо. Прийти сюда могут в любой момент. Не знаю, как далеко я зашел.

Надо уходить и не подставлять тех, кто пытался помочь.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Булат, да ты стоять не можешь! Куда идти-то, черт!

Смотрю на свои ноги. Они все в грязи. Ночью был дождь, а я босой вышел.

Ловлю себя на мысли, что заходить теперь обратно нельзя. В доме все пиздец какое старое, но чистое. А тут я.

А воняет от меня отвратно просто… ну еще бы, сколько я не мылся? Месяц? Два? Когда мне давали ведро с водой в последний раз? Я совершенно потерялся во времени.

Хватаюсь за воспоминания о Варе.

Все эти месяцы я только и жил ими. Ее образом. Ее улыбкой, светом в глазах. Где ты, девочка? Не обижает тебя никто?

И снова такое привычное воспоминание: я обнимаю ее, вжимаю в себя, целую ее губы. Она вся хрупкая, податливая. Малышка ведь совсем.

А потом целая вереница — как сидел рядом с ней, как на похоронах ее мужа не мог отвести взгляда от ее глаз. И она смотрела на меня, да… будто говорила что-то. Прощалась, может?

И снова вспоминаю. Я ведь провожал ее до поезда. Сидел в машине и наблюдал, как она заходит в вагон и на ступенях оборачивается, смотрит на мою машину.

Я другую взял, тонированную. Увидеть меня было нереально. Но мне казалось, она все видит. И понимает тоже все.

А еще думаю, что если бы я тогда вышел, позвал с собой — она бы пошла.

И правильно сделал, что не позвал. Вон оно как повернулось. Где я.

— Это что за вредительство! — восклицает родной голос.

Хорошо головой приложился, да, Булат?!

Резко поднимаю взгляд.

Она стоит надо мной. Как из старой сказки: в платье старомодном с длинными рукавами и подолом по самые щиколотки. С одной стороны он поднят, заправлен за пояс. Виднеется коленка. Русые волосы заплетены в косу, поверх них косынка.

Глазищи ее голубые, как небо, смотрят с тревогой, губы искусаны.

— Я спрашиваю: это что за вредительство, а? — повторяет беззлобно и даже руки в бока ставит.

Натурально так получается.

— Я тебя что, весь день для этого мыла? Чтобы ты снова в грязи валялся?

Зажмуриваюсь. Тронулся, Булат?

Шелестит одежда, в нос ударяет родной запах женщины, которая когда-то была чужой. Распахиваю глаза.

Варя садится передо мной на колени и кладет руку на плечо, заглядывает в глаза.

— Булат, эй? Плохо, да?

— Варя, — шепчу.

На большее сил нет.

— Я.

Накатывает облегчение.

Дергаюсь вперед и обхватываю ее, валю на себя в медвежьих объятиях. И откуда только силы взялись?

— Варенька, девочка…

— Ну чего ты… — гладит меня по голове, а я жмурюсь от удовольствия, как сытый котяра.

Между нами сейчас нет никаких границ, поэтому и в своих эмоциях мы открыты.

— Как ты тут оказалась? — заглядываю ей в глаза.

— Я? Это ты как тут оказался? — поднимается. — И вообще, пойдем в дом. Чего голый на сырой земле лежишь?

Знала бы она, сколько я до сегодняшнего дня пролежал на сырой земле…

Пытаюсь встать сам, но позорно не получается. Варя меня поддерживает, а я отмахиваюсь.

— Так! Если ты сейчас не позволишь мне помочь тебе, то упадешь! А с земли я тебя уже не подниму! — возмущается натурально. — Я и так тебя вчера знаешь, сколько таскала? Все тело сегодня болит.

— Ну все-все, не ругайся, — улыбаюсь как кретин, и Варя подхватывает меня за талию.

Крошка такая, а ведь и правда помогает. Передвигаемся с ней медленно, но верно.

— От меня воняет, Варь, — говорю ей тихо.

Мне неприятно, что она касается меня. Она чистая, а я вылез из-под земли буквально.

— Да плевать мне на это, — фыркает. — У тебя, вон, рана кровить начала, что мне до твоего запаха!

И ведь реально волнуется.

Заходим в домик, она помогает мне сесть на табурет. Откидываюсь, облокачиваюсь спиной о стену, из-под прикрытых век слежу за Варей. Как чайник с печи снимает, подходит к мне, ставит алюминиевый таз в ноги, наливает горячую воду, а потом плюхает холодную.

Но добивает меня то, что она опускает пальцы и пробует воду — не горячая ли?

А я горячей воды несколько месяцев не видел, да и не ребенок уже. Но этот штрих заботы добивает. К горлу подкатывает ком.

Ты давай порыдай тут еще, Булат. Как телка, ага.

Но, черт… я так рад видеть ее. Господи, как я скучал по ней. Выл как волк на луну и солнце, хватался за ее образ. И вот — притянул. Или она меня притянула?

— Ставь ноги в воду.

— Ты же не собираешься мыть мне ноги? — выгибаю бровь.

— Ты видишь здесь кого-то, кто еще может это сделать? — кривит рот в улыбке. — Знаешь что? Я вчера тут два часа убирала, после того, как вымыла тебя и раны обработала. Заниматься и сегодня этим я не в состоянии. Так что зубы сжал и позволил мне помыть тебе ноги.

Зубы сжал?

Да я улыбаюсь как придурок. И от этого командирского тона, и заботы этой. Я никогда не знал такого.

Это слишком… личное.

Еле поднимаю ноги и ставлю их в воду. Не сдержавшись, стону.

— Что такое? Где-то болит?

— Не-е-ет, — тяну блаженно. — Хорошо. Идеально.

Варя моет мне ноги, а я слежу за ней. За ее руками без маникюра, с короткими ногтями, за коленями, которые появились в разрезе платья, за сосредоточенным лицом и выдаю:

— Я искал тебя, Варя...