Книжный бойфренд

2

ВЭЙЛ

Воздух в моем старом доме холодный и затхлый, пропитанный пылью и воспоминаниями, которые навсегда останутся в этом месте. Полы, выложенные простыми, изношенными досками, тихонько поскрипывают при каждом шаге, едва выдерживая мой вес. Мебели почти нет: в углу стоит старый, скрипучий стул, который давно должен был сломаться, и стол. Здесь отсутствуют уютные уголки, подушки и одеяла.

Мой взгляд медленно скользит по голым стенам. Они пустые и отталкивающие, грубые и неприступные, но в своей скромности обладают особым очарованием. Прохладный бетон простирается вверх, его поверхность усеяна мелкими трещинами и неровностями. Эти стены безмолвно пережили свои лучшие годы, совсем как я. Здесь нет красок, способных скрасить это пространство. Нет следов жизни и прекрасных воспоминаний, которые могли бы запечатлеться навеки.

Тем не менее, это меня не тревожит. Напротив, суровость этих стен отражает мои собственные мысли, столь же пустые и лишенные смысла, которые безжизненно мелькают в моей голове. Тишина этих стен перекликается с моей внутренней тишиной, и в этой гармонии я слышу мелодию, приносящую мне странное утешение.

Этим стенам не нужны украшения, и ничто не может отвлечь от их сути. Они холодные, грубые и честные. Совсем как я.

Здесь нет места для мечтаний или мимолетных иллюзий, и это прекрасно. Я давно оставил мечты позади, ведь они далеки от реальности.

Я провожу пальцами по неровной поверхности и чувствую прикосновение шершавой текстуры.

Эти стены видели больше, чем можно себе представить, но это не имеет значения. Они не осуждают — а просто существуют. Я восхищаюсь ими. Они терпеливы и остаются неизменными.

С тех пор как я родился, моя мать запирала меня в подвале, заставляя смотреть на голые холодные стены, вместо того чтобы дать мне в руки красивый мобильный телефон или мягкую игрушку. В то время как другие дети были окружены яркими обоями, которые приносили в их комнаты героев и грезы, мой мир оставался холодным и черным.

Ни обоев, ни игрушек, ни радости — лишь пустой взгляд в пустоту, день за днем. Темнота поглотила меня, и именно этого она добивалась: ей хотелось заставить меня исчезнуть, стать невидимкой.

Все повторялось снова и снова: я часами сидел в тишине, нарушаемой лишь моими собственными криками. Эти крики разбивались о холодные стены и возвращались ко мне искаженным эхом, пока у меня не пересыхало горло и я не терял дар речи. Я кричал изо всех сил, пока мной не овладевала усталость, унося меня в беспокойный сон. Сон, который долгое время обходил стороной.

Каждый раз, когда я окончательно погружался в мир грез, знакомый крик моей матери возвращал меня к реальности. Глухой стук отцовских кулаков по ее телу разносился по всему дому, заставляя стены вибрировать, а по моей спине пробегал холодок. Она кричала, умоляла — и я знал, что произойдет дальше. В этот момент мои глаза вновь привыкали к темноте подвала, а уши улавливали слова, предназначенные только для них, но всегда поражавшие и меня. Мой отец, этот молчаливый ублюдок, ни разу не произнес мне ни слова с момента моего рождения. Для него я был воздухом, пустотой, на которую не стоило обращать внимание. Все свои невзгоды он вымещал на ней. А она? Она приносила свою боль ко мне, в подвал, где я молча забирал ее себе. Так было всегда. Она служила громоотводом для его гнева, а я — для ее. Но какое это имело значение? Кого это волновало? Никого. Даже меня самого.

Я смог это пережить. Каждый удар, каждое оскорбление, каждую ночь, проведенную в подвале. Это не сломило меня, а наоборот, сделало только сильнее. Я научился терпеть и принимать боль. Она стала частью меня, проникая в мои кости, как холод стен подвала, которые когда-то окружали меня и теперь стали моими верными спутниками.

Моя рука медленно скользит по грубой каменной кладке. Я замираю, когда мой взгляд останавливается на полке, которая кажется неприметной, но в своей простоте имеет особое значение. Она небольшая и изготовлена из старых деревянных досок, но достаточно прочная, чтобы выдержать вес того, что действительно важно — книг.

Но это не просто книги. Нет, эти книги — настоящие сокровища, священные реликвии в моем темном мире. Пятьдесят пять томов аккуратно выстроены в ряд. Каждая книга написана одной и той же рукой — рукой женщины, королевы. Женщины, которая очаровала меня и занимает мои мысли так, как никто не мог бы предвидеть. Каждая книга — это дверь в новый темный мир, который кажется удивительно знакомым, словно он возник из глубин моего собственного разума.

Кончики моих пальцев касаются корешков, словно прикосновение к ее словам позволяет мне стать ближе к ней. В этот момент я чувствую, что нахожусь рядом, насколько это возможно. Пятьдесят пять книг, пятьдесят пять историй, которые трогают меня и захватывают таким образом, будто они владеют моими собственными фантазиями.

Моя рука задерживается на одной из книг.

— Танцы с дьяволом, — шепчу я название.

Оно пробуждает во мне глубокое страстное желание, исходящее из самой души. Но сегодня меня не интересуют главы. Я уже знаю их наизусть и впитал в себя каждое слово. Настоящая интрига заключается в последней странице — той, что несет в себе самое ценное. Она подобна наркотику для зависимого человека, который не может остановиться и освободиться, продолжая его поглощать. Это невыносимое желание мучает меня с того дня, как я впервые увидел ее лицо.

Я осторожно беру книгу с полки, поскольку для меня это бесценное сокровище, стоящее гораздо больше, чем просто бумага и чернила. Я провожу пальцами по обложке, и это прикосновение заставляет мое сердце биться быстрее. Я медленно открываю книгу, и знакомый запах бумаги проникает мне в нос. Этот аромат одновременно успокаивает и возбуждает, погружая меня все глубже в ее вселенную. Мои пальцы скользят по страницам. Каждая из них — произведение искусства, однако сегодня я не ищу слов и не обращаясь к историям, которые до боли знакомы.

Я продолжаю листать страницы, пока не добираюсь до последней. Мои глаза скользят по строкам, прежде чем находят то, что нужно найти. Последние слова рассказа словно притягивают меня, очаровывая и затягивая в бездну. Но этого недостаточно.

Что по-настоящему завораживает и усиливает мое желание, так это изображение, ожидающее меня в конце. Я удовлетворенно улыбаюсь, глядя на фотографию автора. Вот она — Розмари Гарн. Ее глаза пронзают меня насквозь, проникая глубоко в душу. Они не просто запечатлены на бумаге. Они живые. Ее губы изгибаются в улыбке, которая, кажется, предназначена лишь для меня. Она словно дает мне соблазнительное обещание. Клятву. Этот снимок создан исключительно для меня — в этом нет никаких сомнений. Она знает, кто я, и понимает меня благодаря своим фантазиям и историям, заглянув в мои мысли через страницы. У нее есть дар: она улавливает каждую мою навязчивую идею и каждое темное желание. Ее взгляд завораживает и приковывает меня, не позволяя дышать. В ее глазах читается желание — она хочет меня, и всегда хотела, даже если еще не знает об этом. Но скоро она узнает. Почувствует. Другого выхода нет. В тот момент, когда ее глаза встретятся с моими, она поймет, что я послан ей судьбой и что я стану ее единственным.

Только я.

Я чувствую жар, когда осторожно провожу пальцами по фотографии, по ее щекам и губам. Мое сердце готово вырваться из груди.

Она моя. И должна быть со мной.

Никто не сможет этого изменить.