Книжный бойфренд

48

ВЭЙЛ

Прошло две недели после событий в коттедже. Две бесконечно долгих и мучительных недели, перевернувших все с ног на голову. Розмари изменилась до неузнаваемости.

Она больше не говорит, просто существует. Проходит сквозь дни как призрак — физически она здесь, но в ее глазах пустота. Любая попытка достучаться до нее словно разбивается о невидимую стену.

Я перепробовал все. Мой мир теперь вращается только вокруг Розмари. Работа отошла на второй план, поскольку я умеею добывать деньги, не работая официально. Я хакер, способный переводить средства с чужих счетов на свои. Это дает мне возможность быть с ней и помогать ей восстанавливаться.

Я постоянно рядом. Она не отталкивает меня, но и не принимает. Я стараюсь говорить с ней, обнимать, когда молчание становится невыносимым. Но никакой реакции. Ни слез, ни криков. Она словно принимает мое присутствие автоматически, без эмоций — как запрограммированный механизм, которому приказано просто существовать.

Однако я смог сделать одну вещь — вернуть ее к письму. Она снова села за стол и начала изливать свои истории на бумагу, страница за страницей. И я мог читать их. Для нас обоих это стало спасением.

Между строк я чувствовал боль и следы невысказанного. Каждое написанное ею слово было словно камень, который медленно сползал с груди. Читая ее истории, я ощущал, как и мое собственное бремя становится легче. Это немного, но это начало.

Размышляя о ней, хожу по квартире, собирая вещи. Я переезжаю к Розмари. Стараюсь оставить старую рутину позади, словно, наводя порядок в квартире, смогу избавиться от хаоса в голове. Шаг за шагом перестраиваю свою жизнь: откладываю ненужное и беру только важное.

Я одеваю одну из курток и слышу, как вибрирует телефон. Мимолетный звук, пронзающий мысли, словно игла.

Это сообщение.

От нее.

МОЙ МИР: Встретимся в отеле "Краун" в 21 час

Я смотрю на экран и хмурюсь. Сообщение странное и неожиданное. Не похоже на нее.

Часы показывают 20:20. Время еще есть.

Я беру чистое полотенце и иду в душ. Горячая вода стекает по спине, пока я, закрыв глаза, прислоняюсь к кафелю. Аромат шампуня заполняет пространство, но мысли заняты только Розмари. Ее не было несколько недель, а теперь это сообщение…

Не успеваю придумать ответ — скоро все узнаю. После душа одеваюсь, надеваю куртку со шлемом и перекидываю сумку через плечо. На улице льет дождь, шлем плотно прилегает к голове. Я завожу мотоцикл и чувствую знакомое покалывание во всем теле. Звук двигателя успокаивает, даруя ощущение контроля.

Прибавляю газу, включаю дальний свет и мчусь по улицам. Дождь действует умиротворяюще. Чувство свободы пьянит, пусть даже это длится мгновение.

Я подъезжаю к отелю Краун. Парковка пуста, здание выглядит заброшенным, почти незаметным. Но Розмари позвала меня сюда.

Скоро станет ясно, что же все это значит.

49

РОЗМАРИ

Я больше не могу так жить. Мои силы на пределе. Эта безумная игра затягивает меня в пучину отчаяния, откуда нет выхода.

Пора поставить точку.

Да, черт возьми, я люблю его.

Но я также люблю себя и свою свободу. Она исчезла, словно цветок, увядший под палящим летним солнцем. Свободы больше нет. Он разрушает меня. Его любовь убивает.

Он показывает мне рай, а потом бросает в ад. Когда он смотрит на меня этим взглядом, я понимаю — я пропала. Он поглощает меня, кусочек за кусочком, пока от меня ничего не останется. Я продала душу дьяволу, и он сам заключил эту сделку. Сделку, которая сковывает меня цепями, пока я продолжаю мечтать об иллюзорной свободе.

Сейчас я сижу в холодном гостиничном номере, вдали от него и его любви. Передо мной лежит письмо — две страницы, исписанные словами, которые забрали у меня все. Я написала так много текстов в жизни, но эти две страницы… они сломали меня навсегда. Каждая строчка — словно удар кинжала в сердце, но я должна была это сделать. У меня нет выбора, потому что он никогда меня не отпустит.

Он всегда говорил, что мои слова для него — закон. Две недели я почти не разговаривала — только писала. Он поглощал мои рукописи, словно они были его жизненной силой, требовал, чтобы я продолжала писать, чтобы он мог вдыхать мои истории, впитывать их как наркотик. И я писала. Потому что не могла остановиться, и потому что он меня заставлял.

Но теперь… теперь хватит. Эти последние две страницы — мое прощание. Мой конец. Мой последний штрих. Это все, что я могу ему дать.

С каждой строчкой я отпускаю частичку себя, прощаюсь с ним и с этой безумной игрой, ставшей нашей действительностью. Я не знаю, куда пойду. Не знаю, что меня ждет. Но одно я знаю наверняка: я стану свобода. Свободна от него и его любви. От ожиданий, которые он возлагал на меня, на мои слова и на всю мою сущность.

Я встаю, держа письмо дрожащей рукой. Пальцы холодные, почти онемевшие. Аккуратно складываю его и кладу на кровать.

Все кончено.

Это мой конец и одновременно мое начало.

Нервно расхаживаю по комнате, не в силах унять волнение. Каждая секунда тянется бесконечно. Беру письмо с кровати и крепко сжимаю в правой руке. Затем достаю из сумки, стоящей рядом, маленькую бутылочку. Смотрю на письмо и кладу его обратно. Его содержание скрыто, но смысл ясен как день — как и мое решение.

21:00.

Все решено. И он никогда не опаздывает.

За секунду до назначенного времени раздается глухой стук в дверь.

Этот звук заглушает бешеное сердцебиение и звон в ушах. Задерживаю дыхание, пальцы судорожно сжимают письмо. Медленно подхожу к двери и открываю ее.

Он стоит на пороге, капюшон низко надвинут на лицо. Капли дождя сверкают на плечах, волосы влажные, а вода медленно стекает по щекам. Делаю шаг назад, хочу поприветствовать его, но не успеваю — он тут же тянется ко мне и прижимает к себе. Его руки обвивают меня — так крепко, почти отчаянно. Плавным движением он закрывает за собой дверь.

Его поцелуй полон желания — ошеломляющего и мучительно страстного. Я чувствую его отчаяние, его жажду. Тону в нем, ощущаю слабость — он забрал последние силы. Его крепкие объятия дают понять: он никогда не позволит мне упасть. Он — мой якорь и одновременно камень, тянущий меня на самое дно.

— Я люблю тебя, — шепчет он возле моего уха, и я чувствую его дыхание. Эти слова — и благословение, и проклятие. Я тоже люблю его, так сильно, что это причиняет боль, сильнее, чем кого-либо в жизни. Но его любовь душит меня, перехватывая доступ к кислороду. Меня тошнит от этой всепоглощающей страсти, засасывающей нас в зловещий водоворот.

Слезы застилают глаза, и я прижимаю письмо к его груди, чувствуя, как дрожит моя рука.

— Прочти это, — хрипло шепчу я.

Он просто смотрит — глаза темнее ночи и ярче любой звезды. Берет письмо и нежно гладит мою руку, на его лбу появляются морщинки. Он обеспокоен, не понимая, что происходит. Мое сердце болезненно сжимается, когда он медленно раскрывает письмо, но я в последний момент прерываю его. Встречаясь с ним взглядом, качаю головой со слезами на глазах.

— Для этого еще будет время, — шепчу я, и слезинка скатывается по щеке.

— В чем дело, Розмари? — Он стирает большим пальцем мою слезу.

Я не могу этого сделать, по крайней мере, не сейчас. Он все еще нужен мне. Хотя бы еще один раз.

— Поцелуй меня, я не хочу говорить, — всхлипываю и, грубо схватив его за воротник, прижимаю к себе в страстном поцелуе. Правда убьет нас обоих. Но я хочу снова ощутить ту глубокую, болезненную тоску между нами. То желание, что поглощает нас, голод, утолить который можем только мы двое. Цепи, связывающие нас, невидимы, но достаточно прочны — сильнее, чем моя воля.

Дыхание учащается, когда я медленно стягиваю с него толстовку и небрежно бросаю на пол. Хочу его, хочу почувствовать здесь и сейчас — без раздумий и без сомнений.

Я снова целую его. Не так, как прежде — не нежно и трепетно, не с нетерпением и желанием. Этот поцелуй иной. Он грубый, требовательный и обжигает губы, словно пламя, — горячий и мучительно насыщенный.

Поцелуй оставляет след, словно пылающая печать, что останется навсегда.

Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, а губы требуют всего, что я могу дать. Словно мы целуемся впервые и одновременно в последний раз. Прощание и новое начало слились воедино.

Его пальцы запутываются в моих волосах, а я вцепляюсь в его кожу. Никогда больше не хочу отпускать. Каждое прикосновение, каждый вздох — это агония, экстаз, и спасение.

— Я люблю тебя, — шепчу ему в губы впервые. Эти слова звучат как последняя молитва. Еще одна слеза медленно стекает по щеке. Он замечает ее, видит боль в моих глазах, но сейчас мои слезы ничего не значат. Они бессильны перед охватившем нас потоком желания.

Неистовый и решительный, он освобождает меня от одежды — каждый предмет падает на пол. Последняя оболочка, которая меня защищала. Его руки на моем теле. Он целует каждый миллиметр, прежде чем мы окончательно потеряем друг друга. Его язык скользит по коже — мягко и трепетно, прежде чем проникнуть глубже, между моих бедер.

Тело трепещет под ним, когда он достигает места, где я жажду его сильнее всего. Его язык касается моей киски, и я стону.

Мои пальцы судорожно впиваются в простыни. Закрываю глаза и полностью отдаюсь этому моменту — настолько напряженному, что он почти причиняет боль. Похоть накрывает меня вооной, поднимает и бросает, унося в бездну чистого, обжигающего экстаза.

Я не могу ни думать, ни говорить. Существует только он, я и это всепоглощающее желание, превосходящее все испытанное прежде. Его движения точны, каждый поцелуй, каждое нежное покусывание — именно там, где мне нужно. Я растворяюсь в нем. Тело содрогается, ноги сжимают его плечи.

— Пожалуйста, — хнычу умоляюще. Я хочу большего, хочу всего его без ограничений. И он отдает мне все, что имеет.

Его имя срывается с губ. Чувствую, как приближаюсь к пику — словно все внутри натянуто как струна, готовая вот-вот лопнуть. Наши взгляды встречаются — его темный, напряженный, а мой — полный отчаяния. В его глазах я вижу то же чувство, ту же преданность, и понимаю — он тоже потерян. Во мне, в нас.

Затем я рассыпаюсь на части, крик вырывается из груди. Падаю глубоко и бесконечно, а он рядом — крепко обнимает, его руки на моих бедрах, губы на коже. Когда возвращаюсь к реальности — задыхающаяся и дрожащая, со слезами на глазах, я бросаю на него взгляд.

На его лице застыло выражение, которое не могу разгадать. Но сейчас это неважно. Потому что единственное, что имеет значение — этот момент, этот последний, отчаянный поцелуй, который я дарю ему перед концом.

Он приподнимается и смотрит на меня с хитрой улыбкой, в которой читается ненасытная страсть. Сердце колотится как безумное, тело дрожит в предвкушении.

Он медленно расстегивает молнию на джинсах, не отрывая от меня взгляда. Ткань сползает с бедер и падает на пол.

Он нависает надо мной, глаза горят напряженным огнем, и я чувствую, как учащается дыхание. Все тело тянется и вызывает к нему. Он нежно гладит мою щеку, скользит пальцами по шее, спускается к груди и наконец обхватывает бедро. Хватка крепкая. И без предупреждения проникает глубоко внутрь.

С моих губ срывается стон, когда его член полностью погружается в мою киску — медленно и в то же время неумолимо. Движения требовательные, тело прижимается ко мне, и я невольно выгибаюсь навстречу, втягивая его еще глубже.

Его темп ускоряется, я цепляюсь за его плечи и выдыхаю его имя, умоляя не отпускать. Его стоны становятся громче, движения — жестче.

Когда во мне вспыхивает эта необузданная похоть, я кончаю, снова выкрикивая его имя — громко и безудержно. Он следует за мной, его мышцы напрягаются, и с последним глубоким толчком вся его сперма изливается внутрь. Стоны наполняют комнату.

Тяжело дыша, он опускается на меня, его лоб прижимается к моему, тела все еще переплетены. Дыхание прерывистое, сердцебиение гулко отдается в груди. Мы — одно целое. Слились в единстве, хрупком, мимолетном, но бесконечно ценном.

Он поднимает голову, одаривая меня нежной улыбкой, и я знаю: этот момент принадлежит нам обоим, пусть даже он последний. Он медленно отстраняется, я сажусь и на мгновение закрываю глаза. Дрожащими руками тянусь к одежде и начинаю одеваться.

— Розмари, что происходит? Что все это значит? — спрашивает он. — Почему ты убегаешь?

В горле стоит такой ком, что трудно дышать. Сглатываю, но слова с трудом срываются с губ.

— Я больше не могу, — шепчу наконец, и на глаза наворачиваются слезы. Отворачиваюсь, будучи не в силах выдержать его пристальный взгляд. Он садится и медленно приглаживает волосы, прежде чем взгляд останавливается на прикроватном столике.

— Что значит “не могу”? Что это за письмо? — он протягивает к нему руку. Затем он смотрит на меня, глаза ищут в моем лице ответы, которых я не могу ему дать.

— Вэйл… — начинаю я, полностью одевшись. Он не понимает, не может понять, почему я так реагирую, почему такая отстраненная, хотя только что отдала ему все. — Это тебе, — я протягиваю маленький флакончик из кармана. Его рука слегка дрожит, когда берет его, глаза мечутся между мной и флаконом.

— Что это?

— Это мой единственный способ избавиться от тебя, — говорю я, не выдержав. Слезы неумолимо текут по щекам. — Я больше так не могу, больше не могу быть с тобой. Ты говорил, что мои слова — твой закон, верно? — голос дрожит, тело трясется. Чувствую, как сердце разбивается на тысячу осколков, когда смотрю ему в лицо и говорю правду, причиняющую жуткую боль.

Он смотрит на меня с недоверием. Вижу, как что-то ломается в нем прямо сейчас. Он хмурится, не понимая, что я хочу сказать.

— Это… яд? — его голос хриплый, недоверчивый. Мое поведение причиняет ему боль. Каждое слово причиняет боль.

Звук, наполовину рыдание, наполовину смех, вырывается из горла — такой отчаянный, что пугает даже меня.

— Я больше не могу, — всхлипываю я — Прочти письмо. И если любишь меня, сделай это. Для меня.

Ноги почти подкашиваются, когда опускаюсь перед ним на колени, кладу руку на бедро и смотрю, отчаянно ища искру понимания в глазах.

— Ты любишь меня, не так ли? — умоляю я, видя, как он медленно и сокрушенно кивает. — Тогда освободи меня от своей любви. Ты говорил, что живешь ради меня, что умрешь за меня. В свою очередь, я обещаю: никто никогда не займет твое место, — слезы безостановочно катятся по лицу. Я знаю: каждое слово разбивает ему сердце — так же, как мир разбил мое.

Его взгляд убивает. Он опустошен, словно его здесь больше нет, словно все, чем он был, покинуло эту вселенную. Он сидит с флаконом в одной руке и письмом в другой. Я вижу, как к нему приходит осознание того, что это конец.

Медленно выпрямляюсь, снова смотрю на него и замечаю легкую дрожь, пробегающую по телу. Но он молчит и не двигается. Просто сидит, уставившись в пустоту.

Разворачиваюсь и иду к двери. Ноги отяжелели — на них давит не только мой вес, но и тяжесть нашей любви. Открываю дверь и оборачиваюсь в последний раз. Вижу его неподвижное лицо, сердце болезненно сжимается. Но я не могу вернуться.

— Прощай, — шепчу и закрываю за собой дверь.

С каждым шагом, удаляющимся от него, оставляю частичку себя. Продолжаю идти по пустым коридорам отеля — прочь от него, прочь от того, что у нас было.

Слезы высохнут, но останется лишь болезненная пустота — дыра, которую невозможно заполнить.

Все кончено.

Я свободна.

Но эта свобода похожа на падение в небытие.

Отпускаю тебя, Вэйл, зная, что теряю все, что когда-либо любила.

Делаю глубокий вдох и выхожу в ночь. Ветер прохладный и ласковый. На мгновение чувствую то, чего давно уже не было — надежду на новое начало.

И снова возникает вопрос: мужчина или медведь? Возможно, теперь я — тот самый мужчина.

ВЭЙЛ

lady gaga & bruno mars —

die with a smile

Пустота.

Всепоглощающая, безжалостная тишина, от которой почти теряю сознание. Такая громкая и одновременно тихая, что отзывается эхом внутри, словно завладевает моими внутренностями.

Она ушла.

Розмари ушла.

Единственный свет в моей жизни, единственный человек, заставлявший биться мое темное сердце — и она ушла. Не могу это принять, едва осознаю реальность происходящего.

Пальцы сжимают маленький флакончик, его прохлада касается кожи. Медленно ставлю его на прикроватный столик, рука замирает на мгновение, прежде чем наконец отпускаю.

Письмо лежит передо мной на измятом листе, который все еще хранит ее запах — последнее, что осталось от Розмари и что у меня когда-либо будет.

Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю и начинаю читать.

Жил на свете мужчина, любивший женщину. Его чувство было настолько глубоким, настолько всепоглощающим, что грозило поглотить их обоих. Он знал: она тоже его любит, но видел, как рушится под тяжестью этой любви. Она жила в страхе, в плену, прикованная к тому, кого все же любила.

Женщина боролась с цепями любви, которые он на нее наложил. Она жаждала свободы, хотела дышать — без давления, которое он невольно на нее оказывал. Она любила его, он это знал, но рядом с ним было невозможно существовать. Она хотела жить — по-настоящему жить — и для этого нужно было уйти.

Мужчина, ослепленный любовью, со временем понял: именно он причина ее страданий. Его любовь, какой бы чистой ни была, отнимала воздух, душила и превращала в оболочку самой себя. Но он не мог отпустить, не умел иначе любить. Его сердце было связано с ней, и он понимал: по-настоящему освободить ее можно лишь одним способом.

И тогда принял решение. Последнее, но отчаянное. Отпустить ее.

Освободить от своей любви. Навсегда.

Однажды ночью, когда она спала в его объятиях, он смотрел с той сильной любовью, какую когда-либо испытывал. Достал маленький флакон — яд, который долго носил с собой — и открыл. С последним нежным поцелуем в лоб прошептал: — Я люблю тебя.

Затем поднес флакон к губам и выпил, зная, что это единственный путь освободить ее от себя. Ей больше не придется страдать от его любви. Она будет жить и будет свободна, без той тяжести, которую он на нее возложил.

Когда он опустошил флакон, почувствовал, как яд медленно распространяется по телу. Но в сердце царил покой. Он понимал, что теперь она действительно будет свободна.

И когда жизнь постепенно покидала его, он еще раз увидел ее лицо — прекрасное и спокойное. Он улыбнулся, и последней мыслью перед тем, как тьма накрыла, было: — Наконец-то ей дарован покой.

Мои глаза скользят по написанным ею строкам, по истории, которую она оставила. Каждое предложение — словно удар в сердце, каждая строчка — глубокая рана, которая никогда не сможет зажить. Бумага дрожит в моих руках, когда я дохожу до последнего абзаца, до тех слов, что она действительно хотела сказать.

Я — женщина в оковах. А ты — мужчина, что так крепко сковывает меня этими цепями. Освободи от своей любви, как тот мужчина из сказки. Умоляю, отпусти. Сделай то, что сделал он, чтобы я наконец смогла стать свободной. Я люблю тебя. Но больше не могу так жить. Пожалуйста, помоги — уйди.

Перед глазами все расплывается, бумага едва не рвется под дрожащими пальцами. Смотрю на флакончик.

Она хочет освободиться.

Хочет, чтобы я отпустил.

Но я не могу.

Не могу жить без нее.

Я нашел ее, полюбил — и теперь должен отпустить? Эта мысль словно лезвие, которое вырезает сердце из груди.

И все же… Я обещал ей. Говорил, что сделаю все, что угодно. Абсолютно все. Умирающий тоже давал обещания. Но были ли они чем-то большим, чем пустые слова, клятвы без смысла? Теперь, когда она показала, что это единственная правда…

Я просто любил ее. Разве это неправильно — кого-то любить? Я лишь хотел, чтобы она стала моей. Чтобы всегда была рядом и чтобы наши сердца бились в унисон, а души слились в одно целое.

Что я сделал не так? Я любил ее больше жизни и отдал ей все, что имел. Так в чем же моя вина?

Что причинило ей такую боль, что она хочет лишь одного — моей смерти?

Я просто хотел быть с ней и защищать ее, чтобы она знала: я всегда рядом, несмотря ни на что. Но, кажется, я упустил главное — ее желания, ее потребности.

Она хотела свободы и жить собственной жизнью, а не только того, что я мог предложить. Хотела не только моей любви, но и личного пространства, осуществления собственных мечт. А я этого не понимал. Думал, что любить — значит постоянно быть вместе, без секретов и дистанции. Возможно, в этом и заключалась ошибка.

Маленький флакончик в руке кажется тяжелее, чем должен быть. Она готова провести черту, которая наконец освободит нас обоих — ее от меня, а меня от боли. Она хочет моей смерти не из ненависти, а от отчаяния, потому что не видит другого выхода. Потому что моя любовь заключила ее в плен, в клетку чувств, которую я сам построил.

Я клялся сделать для нее все что угодно. И вот она требует невозможного — чтобы я ушел из жизни ради нее. Жизнь без нее все равно утратила смысл.

Рука дрожит, когда открываю крышку и вдыхаю резкий запах яда, который она мне оставила. Неужели такова моя судьба — умереть, чтобы спасти ее, подарив ей свободу, о которой она так мечтает? Если я люблю ее, я должен это сделать. Избавить от себя и от проклятой любви, что ее мучает.

Подношу флакон к губам и закрываю глаза. В памяти возникают ее образ: как она смеется, как смотрит на меня — с нежностью и теплом. Вижу нас в счастливые времена, когда мир казался прекрасным, когда я верил, что моей любви хватит, чтобы сделать ее счастливой.

Я любил всем сердцем. Но порой даже самой сильной любви недостаточно, чтобы удержать человека. Я пожертвовал сердцем, чтобы понять: настоящая любовь — это умение отпустить, даже если это разбивает твое сердце на тысячи осколков.

И тут перед глазами возникает образ матери: — Вот видишь? Ты никому не нужен. Причина не только в нас, но и в тебе.

Она была права — я никому не нужен. Но что делать, если любовь — единственное, что могу предложить? Думал, этого хватит — для нее, для нас.

Я лишь хотел, чтобы она была счастлива, защищал ее, обнимал, когда все вокруг рушилось. Но в отчаянной попытке спасти ее не заметил, как отталкивал все дальше.

И вот я здесь, наедине с невыносимой пустотой, что растет внутри. Горькая боль каждую секунду напоминает: ее больше нет. Навсегда. Потому что я потерял ее.

Потому что не поддержал, когда она нуждалась во мне. Все случившееся — моя вина. Я разрушил ее, разрушил нас. И теперь у меня осталось лишь жгучее осознание, что я никогда не смогу вернуть ее обратно.

Я спасу тебя, Розмари Гарн, даже если ты убьешь меня за это.

Трагический случай в отеле

Сегодня утром в одном из номеров местного отеля было обнаружено тело мужчины. По предварительной информации полиции, рядом с погибшим найдены предсмертная записка и пустой флакон. Все обстоятельства указывают на то, что речь идет о самоубийстве. Следствие продолжается, однако на данный момент нет никаких признаков вмешательства третьих лиц. Записка, обнаруженная на месте трагедии, говорит о поступке, совершенном в состоянии глубокого отчаяния. В целях уважения к близким погибшего и в связи с продолжающимся расследованием дополнительные подробности не разглашаются. Правоохранительные органы призывают общественность к спокойствию и тактичности.

Тем, кто оказался в ситуации, когда кажется, что выхода нет, важно помнить: помощь доступна. Не оставайтесь наедине со своими переживаниями — обратитесь к близким или специалистам.

Вы не одни в своей беде.