Контракт на любовь

ГЛАВА 10. Одна снежинка

— Вадик! Вадим…

Нежный неуверенный голосок малютки Ди звал меня. Я приоткрыл глаза. В комнате царил прохладный сумрак. Деревянные двери-жалюзи приоткрыты, и ветер с залива разгуливает по комнате, как хочет. Принцесса застряла на пороге и, вытянув шейку, выкликает меня. Внутренний хронометр тикает начало восьмого утра.

— Иди ко мне, — я откинул покрывало и постучал ладонью по простыни рядом.

Не надеялся особо. И угадал.

— Еще чего! — негромко она разбила мечты. Сделала крошечный шажок вперед. — Ты во сколько пришел?

— Не помню. Поздно.

Я спрятал себя в плед. И отвернулся к стенке. Рано еще.

— А ко мне заходил? — осторожно спросила барышня.

А! Я ухмыльнулся в стенку. Бутылку увидела.

— Ну да. Мы глотнули по рюмашке.

— И я?

— И ты чуть-чуть. Там настойки было на донышке.

— А потом?

— Потом я хотел целоваться, а ты меня прогнала. Залезай сейчас, сегодня суббота. У нас договор.

Я снова развернулся к ней всем корпусом и смотрел с любопытством. Вчера младшая мамзель Орлова кое в чем просветила меня. Например, в том, что у Дианочки если и были в ее тридцатилетней жизни еще мужчины, кроме павлина, то никто их в глаза не видел. Поэтому мое появление удивляет близких до невозможности. Потому, что я не тот человек.

— Почему же я ничего не помню? — расстроенно проговорила принцесса. — Вот не было печали…

— Да не переживай ты, принцесса, — я проговорился, — ты не проснулась до конца. Рюмку хлопнула и сразу захрапела. Бывает.

Я сел и смотрел. Наблюдать за ней мне нравилось. И потом. Если я не тот человек, то кто тогда тот? Павлин?

— Так я еще и храпела, — в конец распечалилась Дианочка.

Я осторожно дотянулся до ее руки и медленно потянул к себе. Пора бы уже перейти к субботним занятиям.

— Да! — очнулась Орлова. Отняла руку и отошла. — Я решила выбросить из договора интимные услуги. Никаких суббот и вторников. Я не хочу. Деньги мне, правда, никто не вернет, но тут уж я сама виновата.

Я опешил:

— Почему?

— Ты мне не нравишься, извини. Это с самого начала было ясно, но я поддалась на уговоры своего психотерапевта. Я не люблю мужчин твоего типа. Они меня раздражают и внушают отвращение. Поэтому!

Принцесса Диана выпрямилась и воздела палец к потолку. Провозгласила железным тоном:

— Интимные отношения между нами отменяются. Предупреждаю: придешь еще раз ночью в мои личные покои, оштрафую! За каждую сальную шутку — штраф. За несанкционированное прикосновение, штраф в двойном размере. Разрешаются прилюдные поцелуи в щеку и ладонь, желательно, с предупреждением.

Я молчал, переваривая. Не ожидал. Ваще.

— Да! — она обернулась на пороге, — не вздумай совершать половые контакты с другими женщинами в своем духе. Устрою взыскание такое, что по итогу вообще ничего не заработаешь. Я не буду продлевать контракт, не вижу смысла. Поэтому придется попоститься оставшиеся три недели. Я думаю, потерпеть вполне в человеческих силах.

Я почесал в затылке. Черт! Я так и не подстригся.

— У тебя сегодня свободный день. Можешь взять машину и прокатиться по побережью. В бардачке есть лимитированная банковская карта.

Даже знать не хочу размер лимита. Я упал в подушки и укрылся с головой.

Никто не любит, когда его не любят. Я редко не нравлюсь женщинам. Впрочем, я сам к таким не приближаюсь. У нас орбиты разные. Мы с принцессой в обычной жизни никогда бы не состыковались. Что делать с женщиной, которую корежит от слова «минет»? Что она в павлине нашла? Мудак он, пробы негде ставить.

Я выспался. Солнце готовилось уплыть за горизонт. Горничная куда-то ушла. Возможно, у нее тоже был день свободы от забот. На столе накрытый крахмальной салфеткой меня ждал то ли обед, то ли сухой паек. Кусок холодной отварной говядины, малосольные огурцы, хлеб и кувшин домашнего кваса. Я съел все до крошки. И пошел в гараж.

Меня ждал сюрприз. В самой глубине пустого помещения стоял «форд Мустанг» конца шестидесятых прошлого века. Черный лак и хром деталей. Я присвистнул. Отполированный, вылизанный, резина новая и вычернена, как в генеральском гараже. Ключи в замке. Я не стал себя долго уговаривать.

Сделал пару кругов по соседним улочкам. Понял, что если бы у меня был дом, а в нем хотя бы двор, то там стоял бы мустанг шесть-девять. Я дал газу и выехал на трассу.

Я покатался за двести, насобирал штрафов и проголодался.

Всю жизнь меня выручала чуйка на патруль. Я спрятал мустанг в густой тени грецкого ореха и отправился на открытую веранду ресторана. Не прошло и пяти минут, как к низкому штакетнику пришвартовался гаишный уаз. Нахлобучив на потные черепа фуражки, ребята с полосатыми палками пошли к стойке. Мир разделился на пешеходов и водителей. Я сел к патрулю спиной.

Несмотря на лихую прогулку, настроение все равно оставалось мутное. Мысль о том, что женщина, которую я считал своей по определению, легко выписала мне под зад коленом, не отпускала и томила в паху. Давненько я так не обламывался. Хотелось нажраться до звериного облика и поныть на чьем-нибудь, желательно женском плече. И раньше завтрашнего обеда в дом малютки Ди не возвращаться. Пусть не за меня, так за раритетный автомобиль попереживает.

— Не желаете ли в картишки переброситься, сеньор? — высокопарно обратился ко мне чей-то немолодой голос.

Я оглянулся. Милая компания 75+ за соседним столиком. Две дамы и два джентльмена. Песок не сыпется, но рядом.

— Во что изволите биться, господа?

— В американский холдем по маленькой, — ответила мне сухонькая старушка с розовыми волосами. Ее подружка с нежно-голубой прической хихикнула.

По маленькой, так по маленькой. Мы переместились на дощатую веранду утопающей в цветах дачи. От запаха роз и лилий кружилась голова.

Старушки попивали самогонку не хуже меня и ловко прикидывались простушками. Я зачем-то рассказал им историю жизни своего армейского приятеля, выдав ее за свою. Потом вволю поплакался про свою несчастную любовь. Бабули обыграли меня и обоих старых джентльменов вчистую. Дедов раздели до исподнего и уложили спать в садовых качелях. Я проигрался до гола. В дым и прах. Мустанг спасло только то, что я о нем забыл в самогонном чаду. Иначе и он перекочевал бы в закрома удачливых разноцветных леди. Напоследок они предложили мне отыграть штаны. Поставить мне было нечего, и я беспечно предложил желание. Бабульки посовещались и махнули согласно седыми кудрями.

Через двадцать минут я с ужасом осознал всю глубину пропасти, разверзшейся передо мной. Старухи хихикали и секретничали. Мне в голову приходили варианты один другого страшнее.

— Спой нам любимую нашу песню. И проваливай подобру-поздорову, счастливчик, — заявила красавица с розовыми волосами.

А вторая сгоняла в дом и привела заспанного пацана с ноутом и микрофоном.

Я с упорством Робинзона Крузо городил себе наряд из клетчатых салфеток. Я связал их узлами и нацепил на бедра. Старушка с голубыми волосами кивнула мне одобрительно.

— Почти получилось, паренек, — сказала она. И отвернулась. Ее заметно потряхивало.

Карточный долг — святое дело. Я встал в полный рост. Салфетки слегка колыхались, приподнимаясь на деталях меня. Бабкин внук отрешенно и серьезно настраивал аппаратуру. Дамы взялись за смартфоны. Начали!

«Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат. Слова я слушаю твои, но ничего они не значат» — побежали буквы по экрану. И я запел:

— Может ты на свете лучше всех, только это сразу не поймешь. Одна снежинкааа…

Мне нравилось петь. После сегодняшних приключений, хороших и разных, петь тянуло однозначно. На втором куплете я уже прилично попадал в слова и ноты. Когда песня повернула на второй круг, дамы смахнули набежавшую слезу и подхватили меня стройными тонкими голосами. На четвертом круге снежинок одна старая ведьма ушла в погреб за чем-то нужным и пропала. Вторая запыхалась и присела отдохнуть.

Внук сказал сочувственно:

— Беги, парень, пока не поздно.

Я кивнул благодарно, не уточняя про «поздно», и, продолжая солировать в микрофон, спустился в сад. На скамейке я нашел ключ от «мустанга» и карту. Но шорт, ни рубахи обнаружить не удалось. Но что мне одежда, когда есть юбка-шотландка из салфеток! Я плюхнулся голыми яйцами на прохладную кожу сиденья и погнал автомобиль в сторону виллы мамзель Орловой.