Контракт на любовь

ГЛАВА 18. Континент А

— Какая она у тебя, — ухмыльнулся Полковник, — шоколадка.

Я деланно-небрежно хмыкнул:

— Прижилась.

Строго говоря, прижился я.

Белоснежная вилла, по местным меркам совсем небольшая, двухэтажная, крыша крыта красной настоящей черепицей. Цветник цветет круглый год. Толстая чернокожая кухарка, седой садовник, он же шофер и мастер на все руки. Запах роз, ванильных булочек и кофе. Звуки рояля.

Дом открывал мне двери всякий раз, когда я появлялся в Льюисвилле. Нынешний отпуск отнюдь не исключение. Жаль, что надолго меня не хватает в этом душистом, опрятном, респектабельном раю. Три дня, как я тут протираю голым задом крахмальные простыни. Все приедается понемногу, даже рай.

Черный охранник-шофер распахнул ворота. Выкатил роллс-ройс и протянул ключи мне. Никогда не улыбается. Ненавидит меня, наверняка. Боится.

— Нет, — я отошел на шаг от машины и ключей, — я не поеду.

Из дома, звеня каблуками выпорхнула Пери. Черное Солнце Замбези. Хозяйка дома, певица. Фантастически красивая женщина.

— Ты приедешь на концерт, Вадим? Вся элита Долины Замбези соберётся меня послушать.

Она обняла меня за шею. Тонкие руки, золотые кольца браслетов, алые ногти. Потрясающие губы.

— Только если проиграюсь в дым и меня выставят вон с позором. И с Полковником, — Я улыбнулся в черные, как ночное небо, глаза. — Твой импресарио на коленях умолял меня не приходить. Ваш Президент притащится послушать, как ты поешь. Вряд ли он одобрит белого парня у Черного Солнца.

— Разве ты боишься? — Пери надменно выпятила подбородок.

— Я — нет, ты же знаешь. Но Полковник и твой директор опасаются.

Девушка еще какое-то время ласково-сердито выговаривала мне за нежелание слушать ее выступление с национальным оркестром и бла-бла-бла.

Чтобы заткнуть, мне пришлось поцеловать барышню в губы. Голова чуть кругом не пошла. Запах неизвестных цветов на черной гладкой коже. Покатые покорные плечи. Талия, двух моих ладоней хватит, чтобы обхватить. Но попа! Ммм… такой крутой линии бедра наяву повстречать невозможно. Не в этой жизни. Узкие щиколотки, изящные ступни. Песня песней. Царь Соломон доподлинно сочинял с натуры. Я вжал себя в ее бедра. Заводит меня девчонка круглосуточно. Двадцать четыре на семь. Опустил лицо низко между острых грудей в белоснежном кружевном лифчике. Снова масляный дурманный аромат.

— Я опоздаю, любимый. Отпусти.

Я сильно сжал половинки попы под платьем и оторвал от себя подружку:

— Убирайся на свой концерт.

Наконец, злющий шофер увез черную красавицу Пери в Концертный зал Гранд Отеля.

— В жопу-то дает? — прилетел насмешливый коммент.

— Джентльмены на такие вопросы не отвечают, — я вытащил сигару из нагрудного кармана.

— Когда ты успел заделаться джентльменом, Белов?

— Тогда же, когда ты стал полковником, Бунич. Дает, если ты переживаешь.

— Я всегда переживаю, когда моим парням чего-то не хватает.

Полковник щелкнул стальной зажигалкой. Мы пыхнули разом черным табаком.

— Берегись, Белов. Местные тебя сожгут когда-нибудь за осквернение Национального достояния, — рассмеялся Полковник.

Он похлопал меня по плечу. Мы загрузились в видавший виды дефендер и отравились в противоположном роллс-ройсу направлении.

Есть же золотое правило: если очередная любовь в разгаре, не садись играть. Я продул даже свой старый лендровер. Я как будто проверял, придурок, любовь у меня с птичкой Пери или так, вечный-бесконечный перепихон. Карты жестко дали понять, что Судьба прислала мне эту женщину не просто так.

— Может, мне жениться? — спросил я у Вселенной, выпустил колечко дыма в розовеющее небо над городом.

Четыре часа утра.

— На черной? Здесь? Не занимайся ерундой, — ответил мне Бунич.

Дымил рядом с сигарой в зубах, аналогично засунув руки независимо в карманы брюк. Настроение командир имел прекрасное, поднялся неплохо за соседним столом.

— Черная или белая, какая разница? — я улыбнулся. — У нас получатся красивые дети на смешении кровей.

— Не занимайся ерундой, — повторил Полковник. — Хочешь детей, роди дома. Ты белый человек, капитан, поэтому должен иметь детей от белой женщины. У себя на родине, чтобы было, куда возвращаться из похода. Это твой долг перед расой и перед нацией.

Я с удивлением посмотрел на товарища. Про то, что он расист, знал всегда. Но возвращаться? Нам? Куда?! Хотел было переспросить в редкой теме, но Бунич махнул рукой и ушел пешком в сторону знакомого борделя.

Я отправился следом. Свистнул полковнику, чтобы он подождал, догнал и присоединился.

— Где ты шлялся столько времени? — спросила Пери, целуя.

— Шел к тебе, — я поцеловал в ответ ее пальцы на своем лице.

Спать хотелось зверски. Отмытый и накормленный после хорошего загула я нежился в прохладных простынях. Шоколадка Пери целовала и гладила везде, но я здорово устал. Спать-спать-спать.

— Шел целые сутки? — печально спросила девушка.

— Прости. Но я проиграл машину, а пешком идти долго, сама знаешь.

Я закрыл глаза со счастливым покаянным вздохом.

— Тебе письмо принесли, важное, наверное, — нежный голос Пери прорвался в мой чудесный сон.

Я что-то промычал в ответ. Мягкие губы девушки ласкали и звали. Я улыбался им, но помочь не мог ничем.