Контракт на любовь

ГЛАВА 24. Дом у моря

Я брел по песку. Солнце уже выскочило из-за бирюзового в белой дымке горизонта, но песок нагреть не успело. Я шагал по кромке моря, неизбежно гробя соленой водой тонкие мокасины.

Меня никто не встретил в аэропорту, а я рассчитывал. Детская обида никак не желала выветриваться из сердца, несмотря на замечательное утро. Номер Матильды молчал, огрызаясь осточертевшей фразой про недоступность. В обеих Столицах бушевала летняя гроза, и моя лучшая подруга наверняка в толпе таких же авиа неудачников пялилась на табло и кусала губы в досаде. Рейс отложен.

Черно-белый «мустанг 69» выкатился на галечный язык, но к воде благоразумно приближаться не стал. Машина напомнила мне кое-что. Я с интересом подошел поближе.

Сквозь музыкальное бормотание из салона автомобиля я слышал мужское уговаривающее «Бу-бу-бу» и женское до слез знакомое возмущенное «нет!». Дверь распахнулась и прелестное существо выпорхнуло на свободу. каштановые волосы в распустившейся косе вспыхнули на солнце шоколадным золотом. Коротенькие шортики и блузка, замученная на груди.

Проваливаясь в мелкую сухую гальку босоножками, девушка убежала в сторону поселка. Парень выскочил следом, на бегу заправляя майку в джинсы.

Я хмыкнул. Не одного меня удача прокатила этим райским утром. Внезапно нога дала о себе знать. Я вытащил палку из крепления на спине, оперся, решая, как мне двигаться дальше.

Ключи в замке зажигания были. Я не стал себя уговаривать и сел за руль. На черной раритетной коже торпедо я заметил процарапанную корявую картинку. Белка. Я собственноручно испортил безупречный аппарат. Сколько лет прошло? Три? Пять?

— Это моя машина, — раздается молодой голос снаружи.

— Проводил? — я спросил.

— Проводил, — вздохнул парнишка.

Заглядывает внутрь. Спокойный пацан. Не нервничает, видя меня на водительском месте. просто ждет, когда я уберусь.

— Сам купил? — я небрежно киваю на шильдик бегущего мустанга на панели.

— Нет, в гараже взял покататься. Ты долго будешь вопросы задавать?

— Подкинь меня наверх, плиз, — я поднял палку и потряс ею в воздухе, демонстрируя инвалидность.

— Не вопрос. Пересаживайся, — он легко кивнул и чуть улыбнулся зацелованными губами.

— Твою маму как зовут? — спросил я небрежно, перетаскивая зад на соседнее сиденье.

— Тебе какая разница? В отцы хочешь набиться? — внезапно растерял доброжелательность парень.

— А что? Место вакантно? — я моментально среагировал.

— Не твое дело, — буркнул он, лихо и привычно сдавая задом по галечной полосе.

С точностью местного жителя он втягивал машину на скорости в крутые повороты и выходил из них без заноса. Чемпион. Сколько ему лет? Я бы дал восемнадцать, хотя плечи тянут на большее. Спрашивать глупо, мальчишка просто пошлет меня подальше. И будет прав. Какое мне дело?

— Классное тату. Хорошая работа, — парень ткнул пальцем в сторону моей левой ноги. — У кого делал?

— Мерси. Я не местный.

Он быстро глянул на меня.

— Есть такой городок в Долине Замбези — Льюисвилль.

— Не слыхал, — задумчиво покачал головой парень.

— Погоди две минуты. У меня тут дело, — сказал мой водитель, тормозя с размаху у розового небогатого дома. Дорожная пыль медленно оседала на глянцевые бока «мустанга» и кожу салона.

Он убежал за калитку и вернулся обратно, и двух минут не прошло. На руках держал пухлого карапуза с белыми кудряшками херувима. Я не успел рот захлопнуть, как ангелочек уже сидел на моих коленях.

— Подержи его, ладно? Я кресло забыл, — проговорил парень и помчался дальше.

— Твой? — сказал я лишь бы хоть что-то сказать.

— Ага. Я еще в своем уме. Это брательник мой.

— Кто? — я изумился.

— Брат мой Левка. Мама, когда уезжает, оставляет его с няней. Он у нас без сиськи не засыпает. Сосунок, — пояснил обстоятельства жизни старший брат.

Я крепче прижал к себе херувима-сосунка. От него пахло молоком и ромашкой. Толстенькие ножки были обуты в разноцветные, изрядно поцарапанные ботинки.

— Он ходит? — спросил я, не подумав. Мой опыт общения с детьми жестко стремится к нулю.

— Бегает! Фиг догонишь. Дерется и кусается, ты с ним поосторожней, дядя, если хочешь жить, — ржал старший, руля знакомой дорогой к середине горы. — Послушай, если ты не торопишься, то давай в аэропорт сгоняем. Маму я встретить должен, а из-за дуры Машки опаздываю. Погнали?

Я перебрался с малышом на заднее сиденье. Погнали. Ребенок пока вел себя прилично, тихо и доверчиво дремал на моем животе без всяких девиаций. Сердце стучало. Громко, испуганно. Кого я увижу сейчас? Диану или Веронику, не будь она к ночи помянута. Самые нелепые предположения приходили на ум. А я еще посчитал это утро неудачным?!

Я сразу увидел Диану на выходе из туннеля. Она несла в руке летнее пальто и сумку. Острые иглы каблуков и тонкие щиколотки пробили в моем сердце брешь моментально. Я соскучился по этой женщине до слез. Толстун Лева тоже заметил мать. Он саданул меня пятками в солнечное плетенье и почти соскочил с рук на пол. Я поймал его за ногу в последний момент. Тут раздался нормальный оглушающий носорожий рев.

— Отпусти его! — посоветовал мне старший пацан.

Но Диана уже увидела нас троих. Глаза у нее сделались огромные. Красивая женщина пошатнулась и оперлась спиной о стену. Я опустил на пол ребенка, тот пулей напролом полетел к мамочке, за ним бежал, лавируя в толпе пассажиров, его брат. Я шел последним, тяжело опираясь на трость. Как всегда в последнее время, малейшее волнение или страх вызывали у меня сильную боль в левом бедре и хромоту.

Мы долго сидели потом на диване в моей бывшей комнате. Разговаривали. Нам хватало тем. Потом, когда Ди ушла к себе наверх, я подождал минут десять и поднялся. Стукнулся в дверное полотно:

— Можно?

— Входи, — она разрешила.

Когда я в подходящий момент полез за презервативом, она сказала:

— Не надо.

— Ты уверена?

— Ты так редко появляешься, Белов, что выбирать не приходится. Пусть будет, как будет.

Я слышал по голосу, что она улыбается.

— Но ты сама прогнала меня в последний наш раз, — я вылез с оправданием.

— Я почему-то была уверена, что ты вернешься, — она поцеловала меня в угол рта.

— Прости, любимая, — сказал я.

А что еще тут скажешь?

Конец.