Контракт на любовь

ГЛАВА 22. Попытка номер раз

— Погоди.

Я надел рубашку. Передумала? Я застегнул все пуговицы и только тогда обернулся.

Диана держала халат на груди. Мне она протягивала смартфон.

— Что там?

Я разочарованно выдохнул и не подошел.

— Посмотри.

Моя принцесса чуть ли не насильно всучила мне гаджет. Я послушно посмотрел. Темноволосая барышня, сильно напоминающая Диану.

— Ну? — ничего, кроме раздражения я не испытывал.

— Узнаешь?

— Нет.

— Смотри внимательно!

— Я не помню!

Я бросил телефон на кровать. Он проехал по простыни и улетел в угол.

— Это Вероника! Неужели не помнишь?

— В мире три миллиарда шлюх. Я должен помнить всех?

Звонкая пощечина залетела мне на левую щеку.

— Аккуратнее, принцесса! Я не каждый день такой добрый!

Я потер пылающую щеку и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

С Канала дул сырой холодный ветер. Экономное здешнее лето выстудило гранитным камнем дневное солнечное тепло. Я замерз и успокоился. Никакой девушки с именем Вероника я не знаю.

Тильда разбудила меня в одиннадцать, примчавшись в номер моего отеля.

— У тебя в двенадцать встреча с нотариусом! Ты зачем приперся с другого края планеты, Белов? Дрыхнуть? — она напала на меня с порога.

Я уснул очень глубоко и соображал неважно. К тому же у меня не самые добрые отношения с красным вином. Голова трещала, и во рту словно эскадрон ночевал.

— Я поеду с тобой. Приводи себя в порядок.

Я кивнул и плохо координируя, отправился в зону порядка. Разумница Тильда снабдила меня горячим завтраком, усадила на заднее сиденье, и мы отправились вступать в наследство.

Чем ближе мерс Матильды приближался к цели, тем чаще я думал, что с Мотей мне повезло. Какая она все же умница, что увязалась за мной. У самого дачного поселка я с чистой совестью признался себе, что боюсь.

— Ти, — я позвал подругу сзади, — у тебя выпить нет?

Она остановила машину на обочине.

— Сколько лет ты не был тут?

— Десять. Нет, тринадцать.

— Ты видел родителей, Вадим? — добрая доктор заглянула мне в глаза с состраданием. — Хоть раз за это время.

Ее вопрос, а еще сильнее это самое неуместное выражение вышибли из меня глупый иррациональный испуг моментально. Я хмыкнул.

— Ладно. Поехали, — я легонько стукнул доктора по кончику любопытного носа.

Кирпичный домик с зеленой крышей в кустах сирени. Поразительно милый и скромный в ряду шикарных вилл. Величавая Балтика стучит волнами в песчаный пляж. У калитки крошечный карман для машины. Тильда еле утолкала туда свой мерс. У бабушки был старый «москвич», он-то помещался тут неплохо. Девчонки, которых я пачками таскал сюда по ночам, умудрялись выбираться из машины через переднюю дверь, царапая ее о штакетник. Я все отлично помнил. Как вчера было, да только не со мной.

— Зачем она оставила домик тебе, как думаешь, Белов? — спросила подруга.

На ум пришли виллы семейства Орловых на Южном море. Я пожал плечами и промолчал на вопрос.

Знакомая дорожка из потрескавшихся плиток сильно заросла травой. Двойная дверь была открыта. Я нагнул голову под притолокой и вошел.

Красивая женщина хорошо за сорок тихо вскрикнула, когда я вошел в столовую, которая совсем не изменилась. Бумаги на обеденном столе и дядя с пышными усами рядом. Тильда поздоровалась одна за всех. Я чувствовал себя героем старой пьесы. Предъявил паспорт и расписался в нужных местах. Женщина предложила всем чаю. Опять согласилась только доктор Бауман. Я и нотариус отказались. Он вообще не видел причин задерживаться. Всучил мне пачку бумаг и отчалил.

— Какой ты стал, Вадим, — проговорила женщина, расставляя чашки на столе.

Я промолчал. Она мешала мне. Я хотел в одиночестве пройтись по комнатам, вспомнить то, что вспомнится. Взять какие-нибудь мелочи на память и свалить отсюда навсегда.

— Я хочу пригласить тебя в гости, — снова заговорила она. Сделала пару шагов в мою сторону.

Я не мог себя заставить сказать ей хоть слово.

— Я хочу познакомить тебя с сестрой и братом. Ты ведь придешь, Вадим?

Рука непроизвольно сжалась в кулак. Внимательная Матильда повисла на правом локте.

Тут примчалась запыхавшаяся верткая бабенка. Без всякого перехода стала спрашивать, продаю ли я дом и участок. Мать тут же включилась в процесс, заговорила быстро-быстро, мол, я должен оставить дачу близким, ведь я не живу здесь, мне не нужно ничего. Я, задыхаясь, выскочил на воздух.

Я обошел дом. Нашел старую дверь, забитую досками. Отодрал их, обдирая пальцы в кровь, и попал в свою бывшую комнату.

Что меня поразило — это тахта, по-прежнему застеленная полосатым черно-красным пледом. Как я помещался тут? Да еще частенько не один. Бабушка хранила все. Ждала меня. Нетронутость комнаты добила. Я сел на плед и разрыдался.

Нашла меня Тильда. Дала воды и водки. Потом качала мою голову на коленях. Она прогнала всех чужих вон, чтобы я мог тонуть в соплях без оглядки и без помех.

— Рассказывай, малыш, не молчи, рассказывай, — уговаривала она меня. Но я не мог.

Я не мог понять, зачем мне вслух вываливать старые обиды и ошибки, которые все равно исправить нельзя. Зачем трясти воздух? Я давно большой мальчик и знаю наверняка, что смерть нельзя исправить и договориться с ней невозможно.

Я умылся и сказал:

— Я хочу, как следует, поесть и выпить. Поехали домой.