Красавица и свекровище

Глава 38

Ксения Валентиновна

Разумеется, в ресторан я не собиралась. Если бы Дима позвонил, сказала бы, что плохо себя чувствую. Но он не звонил и не писал.

Чувствовала я себя и правда не лучшим образом, хотя и не настолько плохо, чтобы не пойти. Просто не хотела. Пойти — признать свое поражение. Поэтому предпочла остаться дома, в окопе.

Ирочка, конечно, обрадуется. Дима — расстроится. Ну, мне хотелось верить, что расстроится, а не обрадуется с ней за компанию. Жаль, конечно, его огорчать, но выбрав эту оторву и наплевав на мое мнение, он огорчил меня гораздо сильнее.

В общем, я лежала и смотрела сериалы по всем каналам. Абсолютно глупые. И собственная жизнь в итоге тоже начала казаться таким же глупым сериалом.

Я выросла в состоятельной семье, отец был профессором химии, академиком. Мама получила диплом инженера, но не работала ни минуты. У нас была домработница Клава, а для генеральных уборок приглашали девушек-лимитчиц. Меня с детства учили всему — музыке, рисованию, иностранным языкам, но я ни в чем особо не преуспела.

Школу окончила средненько — в этом, разумеется, винили мою дружбу с Ингой, которая «плохо влияла». В институт меня «поступили» — на искусствоведа, но учиться было страшно скучно. Зато нравилась развеселая студенческая жизнь. Очень даже богемная. В одной из таких компаний встретила Толика — красавчика, к тому же из нашего круга, родители одобрили.

Выскочила замуж, родился Димка. Толик, едва стало можно, вместе с отцом занялся бизнесом, и они очень быстро поднялись. Отец его в советские времена занимал высокую должность в Балтийском морском пароходстве, вот в этом направлении они и двинулись. Толик тогда еще смеялся: мол, я стану Онассисом, а ты — Онассиськой. До таких высот, правда, не доросли, но их частная судоходная компания вполне процветала, обрастая мелкими сопутствующими фирмочками.

Потом свекор умер, дела пошли хуже, но мы все равно держались на плаву. Большая квартира, оставшаяся от моих родителей, загородный дом, путешествия, светская жизнь. То, к чему я привыкла. И даже Инга, то ли подружка, то ли бедная родственница и компаньонка. Казалось, так будет всегда.

Так и было — пока я не поняла, что Толик мне изменяет. Это был удар. Но я справилась. Хотя прежней моя жизнь уже не стала, как ни убеждала я себя, что все хорошо.

Тогда я сосредоточилась на внешнем — на лоске светской жизни. Вечеринки, рестораны, театры, выставки. А еще шопинг, салоны красоты, массаж, фитнес. Мне ведь уже перевалило за сорок, и я страшно боялась подступающей старости. Подруг у меня, кроме Инги, не было зато была иллюзия общения, постоянной занятости.

Ну и Дима, конечно. Он жил отдельно, самостоятельно, но я старалась не упускать его из вида. И когда женился, тоже. Вообще он всегда был моим мальчиком. Толику на него не хватало времени. Дела, дела… А может, и желания особого не было. Ну а я считала важным все. Любую мелочь.

Димке казалось, что я ущемляю его свободу. Он бунтовал, упирался, пытался отдалиться. Ничего, говорила я, вот будут у тебя свои дети, тогда узнаешь, что это за зверь такой — неблагодарность. Не прямо так говорила, не в лоб, намеками.

А вот детей-то у него и не появилось. Зато была жена-потаскуха, которую он сначала любил, потом ненавидел. Крови выпила и нервов сожрала! Ему в первую очередь, но и мне, конечно, тоже, потому что мне было больно за него. И ведь такая хитрая, сучка, ловкая. А Дима не желал опускаться до слежки.

Ну что ж, пришлось ему в этом помочь. А потом снова переживать — потому что переживал он. Хотя и старался этого не показывать.

Ну правда, могла ли я смириться с тем, что он снова так и норовит наступить на те же грабли? Разумеется, нет.

Когда умер Толик, вдруг оказалось, что у меня никого нет — кроме Димы и Инги. Иллюзия рассеялась. Вся эта светская суета… Какое-то время я еще тянула по инерции, ходила куда-то, но без него меня скоро перестали приглашать. Я не особо и огорчилась. Иногда выбиралась одна — в театр, на выставку, в ресторан. Иногда с Димой, хотя и понимала, что моей компании он предпочел бы какую-нибудь молодую девку, которых после развода перебирал, как перчатки. Но опасности для себя я в них не видела.

Пока не появилась она. Ирочка. Мамочка его сыночка. От одной мысли о ней начиналась изжога и колотило в висках.

В день их регистрации мне написала Люся. Поинтересовалась самочувствием, но я не купилась. Ей просто хотелось узнать, собираюсь ли я в ресторан. Сказала, что не знаю, по состоянию. Она написала, что тоже не знает, и я посоветовала ей не рисковать.

Это было бы здорово. Если не приду я, Ирина порадуется. А вот если не придет Никита, тогда ей будет уже не до веселья. Конечно, он может пойти и один, но это вряд ли. Патологическая порядочность и ответственность ему явно достались от Димы. Если эта маленькая засранка скажет, что ей плохо-плохо, останется с ней. На всякий случай. И не придерешься. Беременная жена важнее, чем свадьба родителей.

На следующий день после обеда она написала, что остались дома. Оба. Тихо порадовавшись, я ответила, что мне тоже нехорошо. И набрала номер Инги.

Мы больше не виделись. Она позвонила на следующий день после моего криза, сдержанно поинтересовалась, как я себя чувствую, и снова пропала. Вот и сейчас задала тот же вопрос.

— Не очень, Ин, — вздохнула я. — Даже к детям на свадьбу не смогла пойти. И тонометр, кажется, совсем сломался. В голове бухает, а он сто десять на семьдесят показывает. — Хорошо, — помолчав, ответила она. — Зайду. Свой возьму.