Красавица и свекровище

Глава 60

Людмила

Сижу в машине и реву, как трехлетка.

— Ну что еще? — мама кривится так, словно самое большое ее желание вышвырнуть меня за шкирку, как нагадившего котенка.

Блядь, никому я не нужна! Весь мир — сплошные подлые твари! Ненавижу!!!

— Слышала бы ты, как она со мной разговаривала! Такая же сука, как и ее сынок.

Вздыхает тяжело, смотрит искоса и снова на дорогу.

— Люся… Если Никита такая сволочь, так зачем ноги раздвигала?

Хороший вопрос, мамочка. Как будто не знаешь, что сволочи как раз лучше всех и трахаются.

Молчу красноречиво.

— Ну да, — говорит с усмешечкой. — Некорректный вопрос. Уточняю. Зачем раздвигала без защиты? Так слаще было?

А то ж ты не знаешь!

Продолжаю молчать. То есть реву дальше. Потому что безумно себя жаль и зла на весь свет.

— Тебя, Люся, замуж никто не гнал метлой.

— Да?! — вот тут уже не выдерживаю — Не гнали? Да я бы просто по-тихому сделала аборт и все. Ага, как же. Папаша бы меня с говном сожрал. Скажешь, нет? Давайте, деточки, женитесь, рожайте, мы поможем. Помогли! Хибару убогую сняли, свадьбу устроили. Вот спасибочки!

— А что ты хотела? Дворец?

— Ничего я не хотела. И не хочу!

— Знаешь, Людмила… — снова вздыхает, прямо как лошадь. — Таким, как ты, размножаться противопоказано. Можешь обижаться как хочешь, но это так.

Вот тут меня срывает окончательно, и я ору сквозь слезы:

— Как и тебе, мамочка! Если я настолько плохая, так это ты меня такой вырастила.

Мне хочется задеть ее побольнее, чтобы пробить это ледяное спокойствие, но нет, не получается. Она только плечами пожимает.

— Возможно. Но есть нюансы. Во-первых, с определенного возраста человек начинает воспитывать себя сам. Или не начинает. А во-вторых, твоя бабулечка, папина мама, царствие ей совсем не небесное, меня очень сильно била по рукам, когда я пыталась тебя чему-то нормальному научить. В переносном, конечно, смысле, но так, что лучше бы уж в прямом. Она была уверена, что одна знает, как воспитывать детей. Ну а когда умерла и перестала вмешиваться, было поздновато исправлять. В тебя уже намертво прошилось, что весь мир тебе должен. А Никита плох только тем, что не желает с этим соглашаться.

Ну конечно, конечно, и тут Никита хороший, а Люся плохая. Кто бы сомневался!

— Да-да, — усмехаюсь ядовито. — Во всем, как всегда, виновата свекровь.

— А у тебя нет? Ну разумеется, на цырлах вокруг тебя не бегала, в попу не целовала.

— Ну да, в отличие от тебя. «Ах, ах, Ирочка, что бы мы без тебя делали?» — передразниваю, скопировав ее сладкий тон.

— Зачем тебя вообще туда понесло?

— А куда? Ключей нет, Ник не отвечает, ты не отвечаешь, папа уехал. Девки мои тоже не в городе. Я даже бабке Ника звонила, но и та не ответила. На улице надо было сидеть? Ты же знала, что меня выписывают. Но тебе твои гребаные дела важнее родной дочери.

— Рот прикрой! — отвечает резко. — Я сразу сказала, что забрать тебя не смогу, потому что у меня важная встреча. И ты сказала, что вызовешь такси. Откуда мне было знать, что ты без ключей, да еще и к нам поедешь? Я мысли не читаю.

— Меня на скорой увезли, какие ключи?

— Ой, все, — отмахивается она. — От вашей квартиры у меня ключей тоже нет. Придется у нас побыть, пока Никита не появится. Ирина сказала, он куда-то по работе уехал.

— По какой еще работе? Он — и работа? Пиздеть не мешки ворочать. А я к вам и поехала, потому что туда не вернусь. Все, точка. Хватит.

— Так, не понял. — Притормозив на светофоре, мама смотрит на меня. — Ты что, у нас жить собралась?

— Мама, я тебе об этом в больнице стопицот раз говорила. Что с Никитой — все. Ты что, правда думала, будто мы просто поссорились? Этот гондон хочет со мной развестись и ребенка забрать! Угу, разлетелся!

— Люся, а ты чего, собственно, хочешь? И на… стульчик сесть, и рыбку съесть? Не хочешь с ним жить — разводись. Но если думаешь, что будешь развлекаться, а мы с папой нянькать твоего ребенка, то нет. В пролете. Если тебе ребенок не нужен, отдай его Никите, он, в отличие от тебя, парень ответственный. Вырастит.

— Что?! — ушам не верю. Знаю, конечно, что он ей нравится и она на его стороне, но чтобы настолько?! — Ты серьезно?

— Абсолютно, — срывается с места так, что меня вдавливает в спинку. — Из тебя, Люся, мать как из говна пуля. Или боишься, что придется алименты платить?

— Не только! Что с меня возьмешь, кроме стипендии? Не хочу, чтобы он чувствовал себя победителем.

— Господи! — стонет она. — Какая же ты дура! Ребенок — это не разменная карта. Это человек.

— Но ты от этого человека отказываешься, так? Тебе он тоже не нужен?

— Я говорю, что не собираюсь растить его при живых родителях. Он не сирота. Ты не хочешь, отдай тому, кто хочет. А мы поможем. Не тебе, а Никите. Все-таки наш внук.

— А мне, значит, на улицу? По помойкам бомжевать? Я вам тоже не нужна?

— Что ты несешь, Люся? Ты взрослая женщина, почему мы должны тебе сопли вытирать? Мы готовы платить за твою учебу, давать деньги на жизнь и даже снимать квартиру. Но это не значит, что так будет вечно. Если ты твердо решила, что с Никитой жить не будешь, до родов можешь оставаться у нас. У тебя еще есть время решить, как быть дальше. Но судя по тому, что я вижу, лучше было бы согласиться с ним.

— Нет! — говорю резко. — Ребенка я ему не отдам. Не потому, что он мне нужен, а именно потому, что он нужен ему. Вот и все.

— Идиотка! С тобой бесполезно разговаривать. Учти, рано или поздно он все равно подаст на развод и потребует его через суд. И тогда я буду на его стороне.

— Может, ты еще и разговор сейчас на диктофон записываешь? — смотрю на нее с подозрением. — Ну как доказательство, что мне ребенок не нужен?

— К сожалению, нет, — морщится она. — А жаль.

Черт, кажется, я подала ей плохую идею. Теперь надо будет следить за каждым своим словом, учитывая, что кругом враги.

Заебись поговорили!